Читать «100 великих криминальных драм XIX века» онлайн

начальника выдать все деньги, заработанные в театре, – «за «Статую» – 200 р., взносы в кассу и пенсию, прошу, умоляю».

Кстати, когда репетировали эту самую «Живую статую», которую изображала Висновская, она предлагала Бартеневу убить ее прямо на сцене: ей это казалось очень эффектным.

И наконец – этот крик души: «Мать бедная, несчастная, не прошу прощения, так как умираю не по собственной воле. Мать – мы еще увидимся там, вверху. Чувствую это в последний момент. Не играть любовью!»

Чем играла эта женщина, опять пришлось разбираться Бунину. В его рассказе актриса более определенно высказывала свое желание и оправдывала возлюбленного со всей твердостью. А здесь «умираю не по собственной воле». А по чьей?

В ходе следствия Бартенев признал себя виновным в умышленном лишении жизни Марии Висновской выстрелом из револьвера и дал подробное объяснение. Они познакомились в кассе Варшавского драматического театра в феврале 1890 года. Бартенев был увлечен популярной артисткой. Она была очаровательна и заставляла его робеть, поэтому Бартенев не досаждал ей и предпочитал посылать цветы, смотреть спектакли или заходить на пару минут в гримерную. Осенью он приходил чаще и в октябре сделал ей предложение. Актриса разумно предложила ему поговорить с родителями. Но Бартенев знал, что родители не согласятся, поэтому оттягивал разговор. По словам Бартенева, его отец был генерал-губернатором Москвы, а тетя – фрейлиной императорского двора. Среди фрейлин действительно были две Бартеневы – камер-фрейлина Прасковья Арсеньевна и Наталья Арсеньевна (фрейлина великой княгини Александры Иосифовны). Корнет принадлежал к древнему аристократическому роду.

Марии он сказал, что согласия не добился, поэтому покончит с собой.

* * *

А это, согласитесь, напоминает уже не Бунина, а Горького. Конкретнее – его пьесу «На дне», в которой есть такая героиня Настя. Эта Настя – уличная девушка, мечтающая о великой любви, почерпнутой из дешевых книжек. Придумав себе кавалера-аристократа, Настя воспроизводила именно такой монолог идеального возлюбленного: «Ненаглядная, говорит, моя любовь! Родители, говорит, согласия своего не дают, чтобы я венчался с тобой… и грозят меня навеки проклясть за любовь к тебе. Ну и должен, говорит, я от этого лишить себя жизни…» А леворверт у него – агромадный и заряжен десятью пулями… «Прощай, говорит, любезная подруга моего сердца! – решился я бесповоротно… жить без тебя – никак не могу». И отвечала я ему: «Незабвенный друг мой… Рауль…»

Выходит, простой, искренний и не особо интеллектуальный Бартенев решил вдруг изобразить для Висновской романтическое признание, отдающее дешевой театральщиной, – разыграть пошлую мелодраму.

Как человек, склонный к мелодрамам, Висновская была не чужда и мифотворчества. Что здесь правда, а что вымысел – сказать сложно. Но, стремясь разжалобить Бартенева, она вспоминала, что в детстве ее склоняли к разврату, что ее возлюбленный заставлял ее раздеваться, позировать и с увлечением рассказывал ей о гареме. Театр, по ее словам, тоже ее развратил, а начальник Палицын хочет отправиться с ней в отпуск, даже делал ей предложение, но она не желает продаваться за деньги.

Их отношения с Бартеневым оставались на одном уровне. У Марии было много поклонников. Он на что-то надеялся и приходил все чаще. В марте между ними случилась близость, но после этого Бартенев начал ревновать ее ко всем. Он все чаще говорил о самоубийстве. Актрисе нравились разговоры о смерти, поэтому она показала Александру банку с ядом и револьвер. Она же заговорила о двойном самоубийстве. Однажды она спросила Бартенева, сможет ли он убить ее и покончить с собой. Потом Мария, видимо, впечатленная его обещаниями застрелиться, попросила дать ей знать, когда он решится на самоубийство, чтобы она могла с ним попрощаться. Она любила обсуждать эту тему с матерью и сестрами. Скорее всего, она давно искала молодого человека, способного на смерть ради нее, и теперь бравировала этим: «Он – страшный человек! Увидите – он меня убьет и отомстит за всех, с которыми я кокетничала».

Своеобразный дамский нарциссизм. Позднее, на суде, один из свидетелей, некто Брек, падчерица которого владела ателье, где одевались артистки, охарактеризовал ее жестко и недвусмысленно. По его словам, актриса про всех и каждого, кто на нее взглянет, рассказывала, что они желали жениться на ней. Сама же она никого не любила и создавала вокруг себя культ поклонения.

Ловушка

Здесь налицо эпатаж, игра со смертью, психопатия, характерные для некоторых актрис того времени – независимо от их таланта и востребованности. Напомним, что в те же годы великая Элеонора Дузе на почве непростых отношений с писателем Габриэле Д’Аннунцио пыталась перерезать себе вены. Страсти, темперамент – явления понятные в мире театральной богемы. Но в случае с Висновской речь идет о насилии, которое она намеревалась применить к другому человеку, будь то внушение мысли о самоубийстве или принуждение к убийству. Неуравновешенная актриса отнюдь не находилась в отчаянии. Поговорив о смерти, она предавалась веселью и развлечениям. Идея снять квартиру для свиданий принадлежала ей, и демоническую обстановку она подбирала сама. Актриса манипулировала корнетом очень умело. Она бросала многозначительные, но непонятные фразы («Мне пора удалиться», «Теперь поздно» и пр.). Бросив такую фразу, она могла поехать в деревню к матери, заставляя корнета терзаться ревностью. Она угрожала уехать за границу – в Галицию, потом – в Англию и Америку: очень значимая последовательность – уехать как можно дальше, что, по сути, означало расставание навсегда. Мария словно подогревала своего кавалера на медленном огне и наконец явилась на свидание с пеньюаром и револьвером – атрибутами последнего акта этой постановки. Но и тогда Бартенев еще не созрел. Несмотря на его нервическую страсть, он все еще был земным человеком – хотел поесть, выпить, любить. Думается, Висновской, внутренне опустошенной, все это наскучило. Она сказала: «Пора мне домой», а потом добавила как подсказала: «Какая тишина, мы точно в могиле. Пора мне ехать, но как-то не хочется уходить, я чувствую, что не выйду отсюда. Разве ты меня любишь? Если бы ты меня любил, то не грозил бы мне своей смертью, а убил бы меня».

Теперь ее уже не устраивает его самоубийство. Нужно громкое убийство, нужен резонанс. Она настаивала, чтобы корнет дал ей опия из