Читать «100 великих криминальных драм XIX века» онлайн

под давлением следствия.

Незадачливый самоубийца Сонцев вообще заявил, что у него бывают «затмения» и показания он давал «не в своем уме».

Историки отмечают, что в те времена патриархальная традиция давала себя знать, поэтому не доверяли показаниям «иностранцев, поведение коих неизвестно»; «явных прелюбодеев», лиц, «портивших межевые знаки», и пр. Из этого ясно, что иностранцем мог считаться Зебе, а Гудков, очевидно, лицом, портившим межевые знаки. «Царицей доказательств» и в те времена считалось признание в преступлении. Поэтому было удобно повесить все на «шестерок», то есть на Гудкова и Зебе. Их приговорили к каторжным работам, а Гаврилова и Беклемишева оставили «в подозрении», но по-прежнему уважаемыми членами общества.

Не тут-то было!

Однако избежавшим наказания и преследования фальшивомонетчикам не повезло жить в историческое время. В стране шла реформа судебных органов. Прокурором судебной палаты стал А.А. Шахматов, и его очень интересовало дело с фальшивыми кредитными бумагами, над которым он работал, еще будучи губернским прокурором. Теперь сама судьба дала ему возможность развернуться.

Первым обстоятельством, заинтересовавшим Шахматова, стала вольготная и шикарная жизнь Гудкова и Зебе в тюрьме. И здесь прокурор судебной палаты узрел любопытную обратную прогрессию: чем лучше жили заключенные и оставленные «в подозрении», тем хуже становились дела у предводителя дворянства Гаврилова. Состояние последнего, составлявшее более 10 тысяч десятин, быстро исчезало. Этот математический ребус решался достаточно просто, и дело вновь было открыто.

Сколь веревочке ни виться…

За дело взялись два судебных следователя – Эдмунд Петрович Фальковский и Владимир Федорович Гераклитов. Они были очень разные: первый мягкий, интеллигентный, с восторженным характером; второй – сухой, жесткий, бескомпромиссный и целеустремленный до фанатизма. Но их сближала общая задача – разобраться в запутанном деле.

Следователи произвели обыски в тюрьме и в багаже сводной сестры Гаврилова, возвращавшейся из Петербурга. Появились явные доказательства подкупа. Сестра Гаврилова Тимченкова получала от брата письма с указанием давать деньги постепенно и за дело: «Надо под шумок тихонько дельце делать, бросив вредные иллюзии о бескорыстии. Нельзя всех мерить на чистый аршин. Давать не спеши, пусть покажут! Достаточно дать понять, что у тебя есть что дать», «Извещаю тебя, что… хороший человек и предпочитает заниматься тем, что труд вознагражден – или уже вовсе не заниматься…».

Харьков. Конец XIX – начало XX в.

Тимченкова действовала через петербургских адвокатов, и впоследствии была обнаружена книга расходов, в которой оказались упоминания всех подкупов на сотни и тысячи рублей. Покупалось общественное мнение, покупались газетчики и юристы. Фальшивомонетчики получали деньги прямо в тюрьме. Гудков в течение трех лет получал по 50 рублей ежедневно, играл в карты, заказывал услуги женщин и пьянствовал. Выпивку, причем весьма дорогую, проносили конвоиры, спрятав ее под одеждой.

Подкупленное общественное мнение тоже не дремало, устраивая возмущения по поводу травли благородного дворянства прокуратурой, а следователей обзывало «скандалистами» и «мальчишками».

Но были и такие сердобольные люди, как А.Ф. Кони, которые судили о людях не по их вине, а по обстоятельствам. Гаврилов, потративший большую часть состояния на бездельника и пьяницу Гудкова, был уже немощным инвалидом, а многодетный полковник Беклемишев мог оставить свое потомство сиротами без средств.

Гераклитова же обстоятельства вовсе не трогали, потому что он был истинным слугой закона, настоящей судебной ищейкой и не собирался останавливаться. Кони даже просил Гераклитова отдать Беклемишева и Гаврилова на поруки, держать под домашним арестом, но не сажать в тюрьму.

Однако известно изречение: «Не делай добра – не получишь зла». Щепетильность товарища прокурора Кони обернулась против него же, и Беклемишев, вызывавший у него сочувствие, начал писать на него жалобы из-за провокационной статьи в «Петербургских ведомостях». Так Кони за честность и желание справедливости получил отвод по причине тяжбы с одним из обвиняемых.

Дело явно хотели развалить. Еще один товарищ прокурора, оставшийся после отвода Кони, не мог быть обвинителем, потому что ранее подписал обвинение, а другой был с делом недостаточно знаком. Обвиняемые нашли себе лучших адвокатов. Кони получал угрожающие анонимки со словами: «На войне как на войне». Беклемишев писал графу Шувалову, ища защиты против интриг прокурорского надзора, жаловался на Шахматова.

Но эти планы провалились. Хитрецы обманули сами себя. На место доброжелательного и сострадательного Кони пришел обвинитель Монастырский. И он довел дело до победного конца, выявив всех членов преступного сообщества.

Между благородством и гордыней

Были в XIX веке и совсем уж невероятные детективные истории, которые едва ли можно отнести к другой какой-нибудь эпохе. Религиозная деятельность была в чести, пользовалась большим уважением и могла стать пьедесталом для обретения славы, почета и бессмертного имени. К тому же нельзя не учитывать и пол особы, о которой пойдет речь. Едва ли женщина могла снискать себе славу на политическом, дипломатическом или административном поприще в те далекие времена. Если она, конечно, не царица, не принцесса и не супруга декабриста. Террористки, разумеется, не в счет. Так чего же здесь было больше – неистребимого желания творить добро любыми средствами или обычного честолюбия, приправленного лицемерием и хитростью?

Прасковья Розен родилась за месяц до восстания декабристов, и стать героиней поэмы Некрасова у нее шансов не было. Впрочем, даже если бы она родилась раньше, едва ли она избрала бы себе такую антигосударственную миссию. Но Некрасов об этой женщине все же написал, правда, тогда у нее уже было другое имя:

…Суды?.. По платью приговор! А им любезны только полушубки.