Читать «Просто конец света» онлайн
Анна Кавалли
Страница 37 из 76
Гнев Джен – огненный смерч, испепеляющий любого, кто оказался рядом, а любовь – тихий свет, нежный и мерцающий, такой бывает летним утром жаркого дня, когда рассветный туман сверкает золотом и холодит горячую кожу.
Гнев Керы – змеиный яд, парализующий тело, и ледяной дождь, обжигающий лицо. А любовь – изумрудная свежесть лесных рек в невыносимо солнечный полдень.
В них было слишком много хорошего – и слишком много плохого. Та сторона открывает в каждом ящик Пандоры с демонами. Нет гарантий, что Рик, Джен и Кера справятся со своими.
Такие, как они, – и такие, как мы с братом, – не умеют останавливаться.
Нам нужно еще, еще, еще. Мы всегда хотим еще – любви, счастья, близости.
Рано или поздно мы совершаем непоправимое.
И поэтому мы должны остановиться. Отказаться от леса. Отказаться от той стороны.
Иначе – жди беды.
Мы с братом своей уже дождались.
Сорри, что помешали
Бежим, бежим, бежим!
Обещаю: ничего плохого не случится
Проснись, пожалуйста, проснись!
Хватит, хватит, хватит!
Надо быть совсем отбитым, чтобы таскаться в лес
Ну что, полегчало, волчонок?
Ну что, полегчало?
Как спасти тех, кто не просит о спасении? Брат не дал ни одной подсказки.
И тогда я придумала план. Он был прост и жесток.
Мальчик с волчьими глазами никогда не смотрелся в зеркала. Как только видел себя в отражении – сразу морщился и отворачивался. Мальчик с волчьими глазами себя не любил. Он так боялся надоесть Жене – тогда еще просто Жене, – что часто оставался один.
Говорят, нельзя лаской приручить бурю, но можно – зверя.
Нужно было просто выслушать не перебивая. Намекнуть, кто мальчик на самом деле. И просто поверить в него.
– Ну что, полегчало, волчонок? Полегчало? Вот и славно.
Мальчик с волчьими глазами стал ходить в магазин время от времени – это был наш с ним секрет. Рос у меня на глазах. Превратился из Юры в Рика, из забитого мальчишки в бедового парня – а взгляд остался прежний. Научился улыбаться – и смотреть в глаза себе по ту сторону зеркала. Читал. Молчал, как молчат только с теми, кому доверяют.
Парень с волчьими глазами сам, наверное, не понял, как начал рассказывать все, что происходит с ним и его друзьями, – чем помог дополнить и расшифровать картинки, которые являлись мне во снах. Он говорил, что я умею слушать, как не умеют другие. Парень с волчьими глазами напоминал мне брата.
Жаль, что близкое знакомство было моим планом. Приходилось выведывать, вынюхивать, выкрадывать самое сокровенное. В конце концов я привязалась – по-настоящему, так, словно меня к парню с волчьими глазами припаяли намертво. К несчастью, он слушал меня – но не слышал – и не собирался отказываться от леса.
Впрочем, благодаря ему я узнала главное. Ключ ко всему – Кера. Или зеленоглазая – так я ее прозвала про себя. Она имеет власть над Джен, а значит, и над Риком. Она должна отказаться от леса, и тогда остальные пойдут за ней.
Она должна поверить мне. Должна.
За год до того, как меня убили
Ты собираешься, Катенька? Ты так мрачно одеваешься, Катенька! А с лицом что? Сейчас модно так краситься, Катенька? Глаза чернющие – жуть, на покойницу похожа, Катенька! Так никогда не найдешь себе мальчика, Катенька! Как это не хочешь, Катенька? Все хотят, Катенька, не выдумывай! Давай, собирайся, Катенька, ведьмы ждать не любят!
Маленькие собаки – вечные щенки, маленькие женщины вроде биологической – вечные дети. Чушь, на мой взгляд, но, говорят, это была твоя любимая присказка. Как ты выносил биологическую? Молчишь? Я не обижаюсь: молчанка – любимая игра мертвецов, и я в нее умею играть с детства, с пяти лет, с тех пор как тебя не стало. Вышло забавно: мое первое воспоминание о себе и вообще о мире – одновременно и первое о тебе, как будто мой мир и я сама начались с тебя, а вернее, с начала твоего официального не-бытия.
Помню серый снег, «Беспечного ангела», гремящего из салона серой от грязи «восьмерки» твоих «партнеров по бизнесу», серое – от недосыпа, а может, страха – лицо биологической, серые – будто из бетона отлитые – лица телохранителей (тогда еще была возможность им платить).
Все боялись, что нас могут убить прямо на кладбище «за компанию» – или, вернее, за твои «темные делишки», как говорили взрослые. Но «неизвестным лицам», которые тебя расстреляли прямо среди бела дня в нашем дворе, очевидно, на меня с биологической было плевать.
Ну что же ты сидишь, Катенька? Опоздаем на сеанс, Катенька! Надевай курточку, Катенька! А она точно теплая? Вдруг ты простудишься, Катенька? Ну и что, что лето на дворе, Катенька!
Косуха местами затерта, вместо черного проступает скучный серый, но мне все равно – ведь она твоя, а значит, лучше не найти. И дело не в дурацкой сентиментальности – я не Джен, тайком рыдающая по пропавшему папочке, и не Рик, уж точно не Рик, страдающий по неслучившемуся доброму отцу. Я вообще по тебе не плакала, а зачем? Я рада, что ты мертв. При жизни тебе было не до меня, зато теперь все твое посмертие посвящено мне, мне и только мне.
В детстве я смеялась над теми, кто боялся темноты, ведь я знала: когда наступает ночь и район засыпает, просыпаются призраки, а значит, ты приходишь стеречь мой сон. Ни один подкроватный монстр мне не был страшен – просто не посмел бы тронуть. Иногда я представляла, как ты спасаешь меня из нашего долбаного района: приезжаешь на рычащем призрачном байке, выхватываешь прямо из рук биологической и увозишь к себе на тот свет.
Знаю, звучит глупо – разве мертвецам разрешено иметь мотоциклы?
Все, ты готова, Катенька? Пойдем, Катенька! Ой, хоть бы ведьма помогла отца твоего смирить, подсказала, как его в могиле запечатать! Что ты смеешься, Катенька? Почему это я не люблю твоего папу и никогда не любила? Да что ты такое говоришь, Катенька, бог с тобой!
Любила бы живого – не боялась бы мертвого. Не пугалась бы его тихого стука в окно, взгляда истлевших глаз, невесомых прикосновений.
Правда, папа?
Сквозь заляпанное окно чернеют острые верхушки деревьев. Лес похож на волчью пасть, вцепившуюся небу прямо в брюхо. Из разодранной небесной плоти разливается алой влагой закат. Красное – всегда к бедам да бурям, говорила покойная бабка Меланья. Внизу дворники методично выдирают траву, пробившуюся сквозь трещины в асфальте.