Читать «Наследие тьмы. Пробуждение» онлайн

прикосновения недостаточно. Печать явно настроена на нечто более специфическое, чем банальное наличие крови рода в жилах прикасающегося.

Александр нахмурился, вглядываясь в рунический узор внимательнее, пытаясь распознать логику плетения — искусство, в котором он, при всей своей тысячелетней компетентности в магии тьмы как таковой, всё же уступал специалистам по чисто техническим, ритуальным аспектам создания печатей. Тьма как школа магии — искусство куда более интуитивное, основанное на воле и понимании самой природы жизни, смерти и всего, что находится между этими состояниями, — редко нуждалась в столь формализованных структурах, какие обычно предпочитали, скажем, маги земли или проклинатели, чьё ремесло строилось на точных, почти инженерных расчётах.

Что ж. Раз простая логика не срабатывает, попробуем интуицию.

Он закрыл глаза, позволяя себе на мгновение отпустить рациональный анализ и просто ощутить печать так, как ощущал бы её любой настоящий практик тьмы — не разумом, а той особой, почти животной чувствительностью к течению жизненной и посмертной энергии, что тысячу лет назад отличала его от менее одарённых собратьев по ремеслу.

Печать, как выяснилось, была не просто барьером — она была вопросом. Безмолвным, вплетённым в саму структуру заклинания вопросом, адресованным любому, кто осмелится прикоснуться к двери: «Готов ли ты отдать частицу собственной жизни ради права коснуться наследия предков?»

Ах, вот оно что. Классическая жертвенная печать — примитивная по меркам действительно сложных ритуалов, но от того не менее действенная. Тот, кто пытается пройти без должной решимости — то есть без готовности заплатить требуемую цену, — просто не сможет активировать механизм. А тот, кто попытается обмануть печать хитростью вместо честной жертвы, рискует поплатиться куда дороже простого разочарования.

Александр невольно усмехнулся, вспоминая, сколько раз за прошлую тысячелетнюю жизнь он сам создавал подобные ловушки для незваных гостей, желающих поживиться содержимым его собственных хранилищ.

Что ж, старый безымянный предок, соорудивший эту печать. Не буду скромничать — задумка не блещет оригинальностью. Но раз уж я оказался по эту сторону сделки, а не по ту, что расставляет ловушки, — почему бы и не сыграть по установленным правилам.

Он прижал ладонь плотнее к рунической вязи и, сосредоточившись, направил тонкую нить магии тьмы не наружу, а внутрь собственного тела — туда, где ещё теплилась крохотная, но настоящая искра жизненной силы, восстановленная за три дня отдыха. Отдать её означало откатиться в физическом состоянии на день или два назад, вновь ощутить слабость и головокружение, едва изжитые ценой немалых усилий.

Что ж. Тысяча лет назад я бы счёл подобную цену смехотворно мелкой. Сегодня, признаться, приходится напоминать себе, что мелочность в подобных вопросах — не самая разумная стратегия для человека, отчаянно нуждающегося в усилении.

Он позволил печати забрать требуемое — тонкий, почти безболезненный, но вполне ощутимый отток жизненной силы, — и в тот же миг рунический узор на двери вспыхнул тусклым, призрачным светом, растекаясь по камню сложным, пульсирующим узором, прежде чем медленно, с протяжным скрипом несмазанных петель, массивная дверь склепа начала открываться.

Ну наконец-то. А то я уже начал беспокоиться, не придётся ли пробиваться внутрь грубой силой, которой, к слову, у меня сейчас катастрофически недостаточно.

Внутри склепа царила абсолютная, непроглядная темнота — та особая темнота подземных сооружений, что кажется почти материальной, осязаемой, готовой поглотить любой источник света, осмелившийся бросить ей вызов. Александр, чьё зрение во тьме тысячу лет назад не уступало зрению самых искусных ночных хищников, а магическое чутьё пространства позволяло ориентироваться и вовсе без участия глаз, шагнул внутрь без малейшего колебания.

Помещение оказалось куда просторнее, чем можно было предположить по скромным размерам наружного портала — фамильный склеп рода Дренмор, судя по всему, уходил глубоко под землю, состоя из нескольких уровней, соединённых узкими каменными лестницами. Вдоль стен первого уровня располагались ниши с саркофагами предков — не менее десятка, судя по беглому подсчёту, каждый украшен резным изображением герба и именем усопшего, выбитым в камне.

Внушительная коллекция мертвецов. Признаться, давно не доводилось находиться в подобной компании — последний раз, помнится, дело было на кладбище близ Керавенны, лет этак семьсот назад по моему прежнему летоисчислению. Впрочем, тогда обстоятельства были менее располагающими к спокойному созерцанию.

Александр медленно двинулся вглубь склепа, читая имена и даты на саркофагах — попытка, при всей своей отстранённости, восстановить хотя бы частичную картину истории рода, в котором ему предстояло провести остаток этой жизни. Большинство имён ничего ему не говорили, за исключением, пожалуй, одного — саркофаг в самом дальнем углу первого уровня, украшенный чуть более сложной резьбой, чем остальные, принадлежал тому самому прапрадеду, чей дневник он читал несколькими днями ранее.

Приветствую, дорогой предок. Признаться, ваши записи оказались весьма полезным чтением — жаль, что познакомиться лично мы можем разве что в подобном, весьма одностороннем формате.

За первым уровнем обнаружилась узкая лестница, ведущая глубже под землю — именно там, судя по остаточным магическим ощущениям, куда более сильным и концентрированным, чем на поверхности, и находилось истинное Наследие рода, о котором говорилось в дневнике.

Спуск занял не более нескольких минут, но с каждым шагом вниз ощущение магического присутствия усиливалось — тьма, скопившаяся за столетия в этом замкнутом, тщательно защищённом пространстве, отзывалась на приближение Александра с почти узнаваемой, почти живой чуткостью, точно старый пёс, почуявший возвращение давно отсутствовавшего хозяина.

О, а вот это уже интересно. Такая концентрация остаточной силы обычно не образуется случайно — кто-то намеренно копил её здесь на протяжении долгого времени, вероятно, специально ради момента, подобного этому.

Второй уровень склепа оказался значительно меньше первого — единственное круглое помещение, в центре которого на невысоком каменном постаменте покоился небольшой сундук, окованный потускневшим от времени