Читать «Автобиография супербродяги» онлайн
Уильям Генри Дэвис
Страница 32 из 68
В тот вечер мама рассказала, что из всех родственников она одна продолжала верить, что я жив, пока три года назад ей приснилось, как меня бьют по голове, а потом я лежу в лужи крови у ног каких-то людей. Она помнила чуть ли не дату своего сна, и, проведя в уме нехитрые вычисления, я понял, что именно в тот год и в тот месяц меня избили в Новом Орлеане, но решил не прибавлять маме волнений.
Однажды еще совсем ребенком меня на пару месяцев отправили в Глостершир, погостить у тетки. И вот мама, никогда в тех краях не бывавшая, увидела во сне, как я несу дяде на работу обед, возвращаюсь тем же берегом, сажусь играть у воды – и бултых… Благо во сне она подоспела вовремя. Наутро, не теряя ни минуты, мама села на поезд до нужной деревни и, не расспрашивая пути у встречных, дошла вдоль канала до тетушкиного дома и потребовала сына назад, пока тот не утонул. Что и говорить, определенная вероятность такого исхода имелась: я был мал, а канал глубок. Но важно другое: в незнакомой местности мама смогла отыскать дорогу, кажется, только потому, что видела ее во сне.
Глава XVIII
Снова в путь
Что и говорить, в это возвращение я был исполнен решимости навсегда остаться дома. А вышло так, что мягкая постель оказалась настоящей пыткой, и ночи напролет я ворочался или смотрел в потолок, мучаясь бессонницей. Вышло так, что чистая кастрюля на сияющей плите во всём уступала лесному костру с его нестерпимым жаром, дымом и пушистым пеплом. Целиком запеченная на углях курица, обмазанная толстым слоем грязи: отдираешь корочку и видишь чистое, как кожа новорожденного младенца, мясо – эта курица с ее запекшимися в грязи перьями казалась мне гораздо вкуснее своей домашней сестрицы, аккуратно ощипанной, выпотрошенной и запеченной или зажаренной строго согласно рецепту. Этой цивилизованной еде определенно не хватало хорошей здоровой грязи, и, будь это не столь вызывающе, я бы с радостью готовил себе на костре в глубине заднего двора.
Несколько недель я просто слонялся по улицам, восстанавливая старые знакомства. Порой однокашники узнавали меня первыми. Почти все они обзавелись семьями, но женатые ли, холостые ли, казались мне бедными и жалкими. Каждая такая встреча кончалась выпивкой, и вскоре я понял, что мои сто двадцать фунтов тают со скоростью соверена в день. Дабы совсем не спиться, на исходе месяца я сел на пароходик местных линий и поехал развеяться в Бордо. Тщетно: я лишь отчетливей увидел призрак надвигающегося краха. Ремеслом своим последний раз я занимался в Бристоле шесть лет назад и возвращаться к нему не хотел. После двух месяцев безделия мной снова овладело забытое лихорадочное беспокойство, но я решил, что во мне проснулась деловая жилка и теперь самое время исполнить давнюю мечту о книжном магазине в Лондоне. Не теряя ни минуты, я получил свой вполовину истаявший капитал, оставил пару фунтов родным и сел на лондонский поезд. «Ну вот, – повторял я себе под стук колес. – Открою книжный, остепенюсь, буду вести дела, а в перерывах – благо свободного времени будет уйма – возьмусь за учение». Подходящих помещений в Лондоне оказалось предостаточно, но увы, я и понятия не имел о том, как продавец наполняет свои полки. Предложи мне кто готовый магазин, что называется, со всем обзаведением, я бы тотчас заключил сделку и зажил тихой мещанской жизнью. А так, не видя никакого выхода, днем я продолжал бессмысленные поиски, а вечером шел в театр. Так тянулось больше недели. Деньги таяли, притока не было и не предвиделось, и никогда еще бедность не казалась мне такой ужасной.
Как-то, проходя Трафальгарской площадью, я купил еще пахнущий типографской краской номер вечерней газеты. «Страна золота» – тотчас бросился в глаза заголовок. В статье автор восторженно рассказывал о Клондайке, о несметных богатствах, которые ежедневно открываются бесстрашным искателям приключений. Путь на край света требовал не менее шестидесяти фунтов, у меня же к тому времени оставалось лишь сорок четыре. Однако такой расклад не убавил моей решимости. Висуном я легко проеду через всю Канаду, не потратив ни единого цента, таким образом, выкроив средства на еду и непредвиденные случаи на западном побережье, где железных дорог нет и придется идти пешком.
В тот же вечер я обменял тридцать фунтов на бумажные доллары, которые зашил в пояс и твердо решил приберегать до последнего, желательно до самой Страны золота.
Был март, река Святого Лаврентия еще стояла, поэтому весь путь из Галифакса или Сент-Джонса предстояло провисеть – эх, вот бы конец весны, когда любой эмигрантский пароход идет в Монреаль. Впрочем, я был слишком счастлив, чтобы думать о таких мелочах – будущее, обольстительное и яркое, увлекало меня, как увлекло бы любого человека не самого блестящего ума. Несмотря на весь опыт странствий, мои представления о чудесной стране были до невозможности наивными. Мне мерещились горы из чистого золота, столь ослепительные под солнцем, что взгляд нигде не мог отдохнуть и целый день блуждал в дымке. Мне виделись старатели, беспомощно сидящие в пещерах на грудах самородков, крепко озадаченные тем, как доставить добытое богатство в ближайший очаг цивилизации. Спроси меня тогда: зачем мне столько золота – я бы растерялся, ибо к замкам, лошадям, яхтам, драгоценностям, роскошным платьям я был равнодушен, а на мечту – маленький собственный домик и свободное время для учения – хватило бы и щепотки золота. В итоге я решил не жадничать, не рвать жил, довольствоваться какой-нибудь парой тысяч фунтов и, вернувшись домой, зажить на процент, надо полагать, достаточный для скромного студента, который верен поставленным целям и искренне любит литературу.
В первый день второй недели марта, ровно в полночь, я выехал с Юстонского вокзала и рано утром, дрожа от холода, вышел в Ливерпуле. В кассах мне предложили билет на завтрашний рейс в Сент-Джонс, откуда вместе с другими эмигрантами я сяду на поезд до Квебека или Монреаля, потому что река еще не вскрылась. Что же, значит, в Сент-Джонс, а уже оттуда висуном на запад, ускоряясь вместе с весной.
Условия в помещениях четвертого класса на судне царили ужасные; казалось, мы отданы на произвол судьбы. Дело в том, что основную массу палубных пассажиров составляет еврейская беднота и крестьяне из центральной России – люди, почти не владеющие английским языком и отличающиеся гнусными, омерзительными привычками. Глядя, как они едят, сидя в засаленных кожанках и грязных мехах, даже не думая помыть руки, как прячут остатки пищи в