Читать «Автобиография супербродяги» онлайн

ясному небу, воздух чист и прозрачен, и кажется, в тебя по капле вливают новую кровь, так что хочется вовсю топтать землю, попирая надоевший снег. Щеки пышут здоровьем, губы цветут улыбками, и ни единого измученного заботами лица, разве только кто вышел из больничной палаты. Тем паче в этих благословенных краях никогда не встречали тощего призрака по имени Голод. Узнай эти чуткие сердца, что сей призрак взял в заложники их соседа, они ворвались бы в захваченный дом с таким изобилием благ, что спасенному пришлось бы призвать всё чувство меры и силу воли, чтобы не умереть от разрыва желудка. Призрака сего часто видят в людских муравейниках Европы, особенно он любит появляться на набережной Темзы, под окнами роскошных отелей, где пиршествуют богачи и послы. Сидя или стоя у окна, они глядят, как до самого горизонта горит огнями город, как серебряным кувшином черпает воду из темной реки луна – и, черт возьми, говорят они, до чего прекрасный вид! И не видят, не способны видеть, как медленно, как порой мучительно, из тени в тень, дрожа и алкая рассвета, бредет под их окнами призрак Голод – ибо нет у них другого огня, чтобы посидеть перед ним[21], предаваясь воспоминаниям. Пробыв в Монреале три недели, на четвертый понедельник я решил тронуться в путь, хотя снег в городе был еще глубок, а за городом – и подавно.

В недорогой гостинице Армии Спасения я снимал пятнадцатицентовую комнатушку, отделенную от соседей фанерными перегородками, достаточно высокими, чтобы уберечь от простого любопытства, но слишком низкими, чтобы уберечь от любопытства, вставшего на кровать, да еще на цыпочки. В воскресенье вечером, решив перед дорогой выспаться, я вернулся к себе раньше обычного, но, едва войдя, с изумлением услышал тихий стук в перегородку. «Да-да! – крикнул я. – Говорите!»

Разлетевшись по комнатушкам, мой громогласный ответ явно смутил соседа, постучавшего, должно быть, с личной просьбой. Он надолго замолчал и наконец, прокашлявшись, отчетливо, почти по слогам, прошептал: «Простите, может, у вас найдется спичка?»

Курить в комнатах, конечно, запрещалось, но это едва ли кого-нибудь останавливало. Покопавшись в карманах, я бросил через перегородку пару спичек и услышал легкий деревянный стук и шелест шарящей в полумгле руки. Мягко чиркнула спичка, и в заигравшем огоньке незнакомец собрал остальные. Тогда сосед заговорил уже обычным голосом, и я с удивлением обнаружил, что знаю этого человека, но кто же он… Надеясь, что, слово за слово, и это выяснится, как и обстоятельства нашей встречи, я не давал разговору угаснуть, впрочем, тот, кажется, и сам был рад поговорить.

Чей же ты, голос из сумрака… Я точно тебя слышал, а вспомнить, хоть убей, не мог. В памяти замелькали встречи – десятки компаний, сотни лиц. Каждого я заставлял заговорить – не тот, снова не тот – и выдворял назад в туманные области памяти, всё больше теряя надежду опознать голос из сумрака. Я примеривал к нему самые разнообразные усы: тонкие и густые, черные, каштановые и рыжие, с проседью и молочно-седые; дорисовывал бороды: окладистые и редкие, самых разных оттенков, но, несмотря на все ухищрения, никак не мог склеить нужного лица. В тщетных поисках я нахлестывал и нахлестывал Память, а она, бедняжка, всё подвозила и выставляла передо мной людей: улыбчивых и суровых, толстых и тощих, высоких и низких, кротких и буйных, шевелюристых и лысых, смуглых и бледных – пока, загнанная вконец, не начала подвозить их по второму кругу, и я, тщетно продолжая нахлестывать, всё же заснул.

Я спал глубоким, беспробудным сном – ни звуков, ни лиц, – но, едва я пробудился, голос вновь завладел моими мыслями. Думая, что сосед ушел, я промаялся минут десять, но едва опустил ноги на пол, за перегородкой зашуршало. Он одевался. Боясь не успеть, я со скоростью молнии последовал его примеру, жадно ожидая звука задвижки, чтобы тотчас выйти и как будто случайно столкнуться в коридоре. Для пущей уверенности я, еще полуодетый, снял задвижку и приоткрыл дверь. Предосторожность оказалась излишней: ровно в тот миг, когда мои кисти показались из рукавов пальто, дверь соседа отворилась.

Мы синхронно шагнули в коридор и пожелали друг другу доброго утра. Я без труда узнал этого человека, он же меня, как показалось, видел впервые. Чтобы убедиться наверняка, я опустил взгляд: на правой руке у него не хватало двух пальцев. Теперь я был уверен, что передо мной Трехпалый Джек, скотник из Монреаля, с которым три года назад я пересекся в Глазго, ожидая обратный рейс в Балтимор.

Несмотря на какие-то полчаса в общей компании и тысячи голосов, слышанных мной с тех пор, тем не менее я был уверен, что голос тот самый.

Мы синхронно умылись, синхронно приготовили завтрак, и, хотя он меня так и не узнал, я, положившись на наше пускай мимолетное, но всё же знакомство, признался ему, что сразу после завтрака отправляюсь далеко на запад. «И мне на запад, – сказал он. – До самого Виннипега. Правда, думал подождать, пока побольше снега сойдет. Впрочем, день, два – какая разница. Так что, если ты не против, я с тобой. Дорогу я знаю хорошо, – продолжал он. – Сколько раз катался от Монреаля до Виннипега и обратно. Кстати, дорога – сказка, маслом залита, сыром укатана, вот увидишь». Пальцы он потерял на хлопкопрядильной фабрике лет десять назад, и с тех пор, за исключением двух или трех рейсов скотником, жил в беспечной праздности. В беспечной, потому что добрейшие жители этой земли обильно подают даже в здоровую руку, не говоря о трехпалой. Теперь он ехал в Виннипег, но совершенно не торопясь, без всякой цели, не представляя, что будет делать в этом городе. Ехал, просто умаявшись сидеть на одном месте.

Со слов самого Трехпалого, изреченных с некоторым чувством, не торопился он потому, что «от одной мысли, что из-за его спешки эти чудесные люди могут недодать нуждающемуся чуточку тепла, у него разрывалось сердце». Сейчас его неспешность оказалась кстати: густой снегопад на выезде из Монреаля умерил мою прыть, и я даже подумал, что зря мы тронулись так рано, и всё же с каждым днем золото Клондайка становилось ближе. Скину этого тихохода, как только вернутся теплые деньки, твердо решил я.

Днем мы блаженствовали в отапливаемых залах ожидания, обустроенных в этой стране на каждой мало-мальски крупной станции.

Несмотря на то, что мы были пассажирами иного сорта и для железнодорожных компаний – чистыми паразитами, мы бессовестно занимали лучшие места, вполне походя на почтенных граждан, по праву пользующихся оплаченными удобствами. И лишь начальник станции нет-нет да посмотрит искоса на двух наглецов,