Читать «Автобиография супербродяги» онлайн

ничего не смыслит!» Первый голос: «Ага, не смыслю, не вышвырнули бы меня вчера, пьяного, из Роутона, ноги моей бы тут не было!» Третий голос, издалека, но громкий и гневный: «Эй вы, может, заткнетесь и дадите человеку поспать? В четыре утра вставать! Три недели торчал без работы, тут свезло, а они, понимаешь, балаган развели! Имейте, гады, совесть и не вынуждайте меня вставать! Потому что, если я встану, вы ляжете!» Подмостки погрузились в тишину. А я твердо решил: завтра же съезжаю в Роутон. То, что там отказали пьяному и, скорее всего, буйному, говорило в пользу их заведения, особенно по сравнению с этим, где, как я сегодня убедился, наверняка не получится ни почитать, ни поразмыслить, ни даже спокойно поесть.

Наутро, позавтракав в закусочной, я спросил у первого встречного, как пройти в Роутон, и первый встречный уточнил: «А вам в какой?» «В ближайший», – ответил я. Ближайший оказался на Ньюингтон Батс. Я двинулся указанной дорогой и очень скоро подошел к тому, что на ближайшие два года станет моим домом в этом глухом к попыткам впечатлить городе. Вместо ожидаемого убожества я увидел симпатичный комплекс доходных домов из красного кирпича с внушительным портиком и чисто, чуть ли не до блеска вымытой дверью фасада, всеми окнами глядящего на старую церковную башню с часами, и церковный двор, в густой зеленой тени которого притаились каменные плиты для мертвых и деревянные скамейки для живых.

У конторки мне сказали, что придется подождать до девяти вечера, пока освободится койка, но милостиво позволили остаться и осмотреться. Меня приятно удивило наличие нескольких столовых комнат, библиотеки, общих гостиных, душевых, туалетов и прочих удобств – и всё это ухоженное стараниями многочисленной прислуги, и всё это мое за каких-то шесть пенсов в сутки.

В библиотеке я понял, что уже ради знакомства с содержимым двух огромных шкафов – одного с романами, другого – с поэзией, эссеистикой, биографиями, историческими и прочими и прочими трудами, в этой замечательной – несмотря на более чем сотню присутствующих – тишине я непременно хочу остаться, и тотчас, даже не заглянув в спальню, заплатил за неделю вперед. На часах было девять утра; заняв свободный стол, одним глазом я уставился в газету, а другим стал изучать пеструю здешнюю публику. Кое-кто отличался внешностью самой что ни на есть благородной: сюртук, воротничок, манжеты, шелковый цилиндр на столе; речь приглушенная и почтительная. Некоторые были настолько цветущего вида, что, встретив такого на улице, я ни на секунду не усомнился бы, что передо мной богатый коммерсант или управляющий крупной компанией; кстати, мнение это разделяли и мальчишки-газетчики, бегущие за ними по пятам, и извозчики, наперебой зазывающие в свои экипажи.

Лучшего места для учения, имея восемь шиллингов в неделю на всё про всё, мне было не найти. Сам себе парикмахер, сам себе нехитрый повар, я решил вести скромный и трезвый образ жизни, полностью отказавшись от баров, театров и прочих развлечений и в качестве единственной роскоши – а почему бы и нет? – оставив табак, впрочем, решив со временем отказаться и от него.

За неделю освоившись, я с воодушевлением взялся за работу. Итогом двухмесячного прилежания стала трагедия в белых стихах «Грабитель». Полное захватывающих событий – поди облеки в ритмичные строки, а у меня получилось! – произведение было обречено на успех, и я просто не поверил, когда на третий день «Грабитель» пришел назад с утешительной запиской. Оказалось, мой Роутон, постоянно мелькавший в списках полицейских судов, пользовался дурной славой, и многие постояльцы, дабы избежать кривотолков, ставили на конвертах адреса своих табачных, газетных или бакалейных лавок.

Получив отказ, я рассудил, что причина в этом, что ни один уважающий себя редактор, вполне возможно, даже не вскроет конверт, очерниленный зловещим именем, тем более не станет вчитываться в произведение. Мыслями об этом щепетильном предмете я поделился с одним новым, весьма приличным на вид знакомцем, и он подтвердил мои опасения. «Однако, – изрек он после долгого раздумья, – средства ваши ограничены, а лавочник берет пенни за каждое письмо, полученное на его имя. Но есть и другой способ, вы о нем, вероятно, не слышали: указать это же место, но под адресом, который знают только сотрудники почты: Чёрч-Ярд[22] Роу, один». Недолго думая, я воспользовался его советом, и «Грабитель» отправился на второй круг. Спустя ровно две недели несчастный уголовник вернулся на адрес Чёрч-Ярд Роу, один. Крепко поразмыслив, я пришел к выводу, что мою трагедию не прочли дальше действующих лиц и что произведение, задуманное и созданное в такой атмосфере, – к тому же адрес, более подходящий моему сюжету, еще нужно было поискать – у человека со здоровым чувством юмора вызовет в лучшем случае презрительную ухмылку. Да-да, я был чудовищно самонадеян, и это почти в тридцать лет!

Мое следующее произведение, бесконечная поэма, повествовала о том, как звери полевые, птицы небесные и даже рыбы морские собираются на лесной полянке судить человека за жестокое обращение с ними и, вынеся приговор, ровно в полночь направляются в ближайший городок свершить возмездие над спящими жителями. В успехе сего творения я уже не был столь уверен, и вот почему: чтобы напечататься наверняка, я отправил копии двум разным издателям, и спустя неделю тишины мне на ум пришла ужасная догадка, что оба издателя проявили к моей поэме внимательный интерес и в ближайшее время выйдут на связь, чтобы обговорить детали публикации; возможно, я получу два письма с одной почтой. Раздавленный этой мыслью, я не находил себе места, пока одна из копий не вернулась с отказом, но какова же была досада, когда на другой день бесславно воротилась и вторая.

Решив, что дело в затянутости и что путь к читателю легче найдет малая форма, я взялся за цикл из ста сонетов, творя их по пять, а иногда по шесть в день, но и этот колоссальный венок был точно так же отвергнут. За сонетами последовали еще одна трагедия, комедия, сборник фельетонов и, пожалуй, сотня стихотворений. В те дни я буквально горел творчеством: едва закончив одно произведение, сразу же приступал к следующему, но, удивительно дело, больше ни разу не пробовал пробиться в печать и писал в стол, веря, что не за горами день, когда мои драгоценные труды найдут своего читателя.

На излете года писательской лихорадки, уже много месяцев творя исключительно в стол, я решил попытать счастья снова. Отобрав стихотворения для небольшой книги, я написал в известное издательство и через несколько дней получил предложение напечататься за свой счет. Оставалось отыскать двадцать пять фунтов. Окрыленный успехом, снова поверив в