Читать «Автобиография супербродяги» онлайн

мой нынешний быт. «Это невозможно, – сказал он. – Не представляю, как можно прожить на восемь шиллингов в неделю». – «Не беспокойтесь, мне хватает и шести, а разница идет на поддержку одного человека, то есть шла, пока меня не угораздило связаться с Обществом хирургической помощи». – «Но позвольте, а чем вас не устраивает ваша нынешняя нога? – поинтересовался господин. – Судя по всему, служить ей еще года два как минимум. Скажите, ее вы тоже получили через Общество?» – «Нет, – ответил я. – Эту я купил за последние двенадцать с половиной фунтов: к сожалению, ничего еще не знал об Обществе хирургической помощи». – «Дела Общества, конечно, благие, – сказал господин, – но вот методы… некоторые из них, честно говоря, спорные. Скажите, – продолжил он, – вы много написали писем?

И, полагаю, ни один из адресатов не возместил вам почтовых расходов, не вложил в конверт даже двух пенни…» – Здесь он многозначительно замолчал, и я сказал, что однажды получил двенадцать марок – от джентльмена, который уже использовал свои письма и благородно решил помочь мне хотя бы таким образом. «Честно говоря, я думал, больше подписчиков поступят так же, – искренне удивился мистер Благотворительность. – И, как я уже сказал, – продолжил он, – методы Организации хирургической помощи вызывают у меня много вопросов: пока настоящие нуждающиеся месяцами томятся в ожидании, всякого рода почтовые попрошайки имеют массу возможностей нажиться». Странно, но и в ту секунду я не мог уразуметь, к чему он ведет: мол, это я – мошенник, я – почтовый попрошайка. Я, который уже ненавидел все эти конверты и марки; который досадовал о том, что должен отобрать эти два шиллинга у человека в нужде и отдать на почтовые расходы. «Сколько писем вам не хватает?» – спросил чиновник. «Двух, – ответил я. – Но больше ни пенни на марки и конверты! Пойду в Общество с теми письмами, что есть, и растолкую, чего мне стоило их получить!» На этом испытание окончилось; я ушел удовлетворенный, чувствуя невидимую поддержку Общества организации благотворительности. Ушел… чтобы вновь услышать о нем лишь спустя два года, о чем расскажу в одной из следующих глав. Что они написали сердобольной леди, которая хотела принять участие в моей судьбе, осталось загадкой, но, очевидно, характеристика была не самой лестной.

Наутро почтальон принес в конторку три письма, среди которых было одно гарантийное на мое имя. Итого четырнадцать. Второе также адресовалось мне: Общество хирургической помощи уведомляло, что некий благотворитель прислал им гарантийное письмо с просьбой внести на мой счет, и, если я приду к ним в контору с теми письмами, что у меня на руках, они присовокупят его к общему количеству. Значит, в помощи организации вчерашнего господина теперь нет нужды: все пятнадцать писем в моем распоряжении. Я тотчас отправился в Общество хирургической помощи и то ли назавтра, то ли через день получил вожделенный объект моих почтовых мытарств: уже, наверное, ставшую золотой деревянную ногу. Казалось бы, на этом всё и мой карман и нервы спасены, но как бы не так. Начиналась осень, отдыхающие ехали домой из Европы и других уголков Земли.

Письма приходили пачками. Я получал ответы на запросы, посланные три, четыре, пять, шесть недель назад. Где вы были раньше, – думал я, отсылая обратно гарантийные письма одним.

Нужна ли мне еще помощь? – спрашивали другие. Теперь, с благодарностью отсылая гарантийные письма первым и сообщая, что уже собрал необходимое количество вторым, я нес еще большие издержки. Несколько писем пришло в «Ковчег» в день моего отъезда, да и после, как мне сказали, поток корреспонденции еще долго не иссякал: пролежав несколько дней, письма возвращались по обратным адресам.

Среди прочих я получил письмо, в котором уже новый издатель почти слово в слово повторял прежнее предложение. Окрыленный, я решил: сотру деревяшку на проселочных дорогах, а тридцать фунтов заработаю.

Так как все размышления, где достать такую сумму, рано или поздно приводили к лотку, я решил начать как можно скорее. Закрыв все вопросы с Обществом хирургической помощи, я на три или четыре шиллинга закупился шнурками, иголками, булавками, пуговицами и прочей мелочью и тронулся в путь: на сердце было легко, за плечами – тоже не слишком тяжело. Канадец, сам некогда ходивший лоточником, прочил мне хороший барыш, отмечая, что в моем случае хватило бы и одного торгового артикула – того, который достался мне от Общества хирургической помощи; и что именно благодаря ему я обречен на успех.

Глава XXIII

Войщичество

Чудесным сентябрьским утром я покидал «Ковчег», на все лады смакуя успехи завтрашнего предприятия. Но тише становился звон монет, реже попадались человеческие лица, город исчезал за спиной, и грезы о завтрашнем дне постепенно сменились мирными картинами дня сегодняшнего. Я с удовольствием отмечал и первый настоящий луг вместо стриженых лужаек; и первую птицу, отличающуюся от воробья; и в изгороди лаз вместо бесконечных кованых ворот; и тропинку через выгон, не одетую ни гравием, ни шлаком. А пока в кармане звенят девять шиллингов, торговля подождет: начну, когда всё истрачу. Ночь догнала меня в Сент-Олбансе; выйдя за город, я отыскал пустырь и лег на спину, подложив под голову мешок. Казалось, всё звездное семейство высыпало из черных глубин на праздник совершеннолетия растущей красавицы-Луны. Усталость была страшная, но я час, другой, третий отгонял сон, созерцая красоту надо мной. Так бы и жить, думал я: лето напролет бродить сельскими дорогами, чтобы денег ровно на еду, а больше и не нужно. Несколько дней я предавался чудесному безделию: то остановлюсь у дренажной трубы, глядя, как вода вырывается из темноты на свет; то под пение птиц тронусь дальше, не теряя из вида далекий шпиль, выдающийся над зеленым морем ровно настолько, чтобы показать, где прячется тихий городок.

В Нортгемптон я входил с твердой решимостью назавтра начать торговлю, хотя в кармане еще позвякивало несколько шиллингов, сэкономленных ночлегом под звездным небом. Первым делом нужно было разобрать мешок и разложить товары по карманам, чтобы доставать их поштучно или попарно по мере необходимости. Вечер накануне великого предприятия: я заселился в ночлежку, зашился в укромный угол и стал разворачивать бумажный мешок. Меня сразу насторожил влажный шелест, и я вспомнил, как на второй день несколько раз попал под ливень. Катастрофа оказалась полной, о торговле вразнос можно было забыть: мало того, что нутро мешка отсырело, роль подушки также не пошла ему на пользу – всё было измято и перекручено – иголки повылазили из расползшихся пачек и повтыкались в булавочную бумагу, булавки попрятались в пачки для иголок и теперь виновато показывали оттуда свои головки. Шнурки заплелись и перепутались, наконечники заржавели. Казалось, после такого поражения остается только писать домой и просить