Читать «Автобиография супербродяги» онлайн

хлеб? День ото дня всё труднее! – возмутился он и тут же переменил тон. – Кстати, мы отлично спелись. Будь другом, сосчитай». Я сосчитал: получилось двадцать пенни, которые он тут же предложил разделить поровну. «Любезный, – продолжил он. – Пока мы не начали снова, пара небольших советов. Во-первых, ты поешь слишком заздравно, будто не умираешь с голоду и вообще только что вышел из-за стола.

Во-вторых, ты слишком спешишь и не даешь людям проникнуться. Так что пой тише: низкие ноты, которые попроще, старайся растягивать, а высокие, которые посложнее, – лучше пропускай, словно внезапно закололо в боку. Прежде всего ты должен беречь голос, а что не попадаешь в ноты или в настроение – так это всё равно. Когда начнем снова…» Но в этом месте я оборвал его назидания, заявив, что с меня уже хватило… эээ… как бы это выразиться… хватило выть. «Хватило петь? – вскричал мой спутник. – Но дорогой мой, бывает ли в пути занятие прекрасней? Ладно, ладно, – сдался он, видя мое твердое нежелание начинать снова. – Идем в ночлежку, благо тут рукой подать».

И вот, напившись чаю, уютно устроившись с газетой и набитой трубкой, я ощутил, как стыд сменяется умиротворением, тем более что полный желудок и непустой карман указывали на то, что я чудесно высплюсь и досыта позавтракаю. Поэтому, когда сосед, лотошник, перебирая свой мешок, спросил, хорошо ли местные подают войщикам, – видимо, ходя по своим коробейным делам, он слышал или даже видел наш концерт – я благодушно ответил, мол, ничего, грех жаловаться.

После завтрака мой вчерашний знакомец заявил, что неплохо было бы сегодня хорошенько, часов этак восемь, поработать, однако я наотрез отказался, объяснив, что его ремесло не по мне. Здесь надо заметить, что среди постояльцев этой ночлежки встречались и женщины, как замужние, так и незамужние; занимались они в основном вышивкой и с этого жили. Получив столь решительный отказ, мой знакомец перешел в другой конец кухни и подсел к одной из таких постоялиц – кажется, муж ее затачивал ножи и ножницы – и о чем-то спросил. «Берите, – ответила она. Видимо, вопрос касался ее дочери, девочки лет семи. – Хоть на весь день. Не беспокойтесь, Мэри Энн уже не раз ходила с войщиками – знает, что от нее нужно». Едва согласие было получено, мой знакомец и маленькая девочка вышли из ночлежки. Впоследствии я не раз наблюдал подобные дуэты или даже трио. Почти любая женщина, если она действительно перекати-поле, одолжит войщику свое чадо, конечно, обговорив его (то бишь свою) долю от общего навара, так что не всякий мальчик, идущий рядом с мужчиной – его сын, и не всякая девочка – дочь. За исключением случаев вынужденного бродяжничества, дети эти редко страдают от плохого отношения, но с ранних лет развращаются, привыкая к легкому хлебу и приучаясь к хитрости, которая так похвальна в глазах их родителей.

Ну и бродяг здесь было! Казалось, на каждом клочке пространства кипела работа: одни мастерили свои нехитрые изделия на продажу, другие стирали или штопали; двое или трое сидели без рубашек, пока те сохли.

Говорят, «грязный бродяга», или «грязный, как бродяга», но слова эти, справедливые в нравственном отношении, не всегда справедливы в отношении физическом, особенно в провинции. Например, бродяга, скитающийся от одного работного дома к другому и потому вынужденный строго соблюдать правила гигиены, как правило, не грязнее, а зачастую чище домовладельцев, ленящихся заглядывать в свои ванные. Иные бродяги презирают работные дома и гордятся тем, что умеют жить милостынью, но и им в своем ремесле необходимо следить за собой. Поэтому каждому, кто впервые заходит в ночлежку, бросается в глаза настоящая битва за чистоту, которую ведут ее обитатели. Прозвучит дико, но часто опущенный вид выдает в бродяге порядочного и честного человека, который не решается клянчить еду или одежду и ни за что не переступит порог работного дома. Я сталкивался с этим столько раз, что скорей поверю грязному оборванцу, который плачется, что полгода тому у него был собственный дом, чем его чистенькому «коллеге», напористо осаждающему меня аналогичными сведениями. Уж, наверное, когда жизнь заставляет обстирывать себя и штопать своими руками, скорее сдастся грязи тот, кого обстирывали в хорошем доме и кто заказывал новую одежду у портного; ведь, как известно, чем выше пари́шь, тем ниже падаешь.

Зачастую компания в дороге находит тебя сама. Уже упомянутый лотошник спросил, не в Ковентри ли я часом и не собираюсь ли по дороге промышлять? Я уклончиво ответил, что возможно, но еще не уверен – про себя почти решив, что с меня хватит. «Пойдем вместе – если хочешь, можешь выть, я не против, но предупреждаю, что войщикам на этой дороге подают не густо». Мы тотчас тронулись в путь, и, пока шли, я поведал ему обо всём: и про первый опыт войщика и какое отвращение я испытал; и про дождь, промочивший мой мешок и испортивший товар, и что поэтому я не могу зарабатывать честным трудом коробейника, ведь ни запаса, ни денег у меня нет. «Но разрешение торговать вразнос у тебя есть?» – спросил он. Я утвердительно кивнул, добавив, что до сих пор оно не принесло мне ни гроша.

Болтая в таком духе, мы бодро шагали на запад, когда в начале какой-то деревеньки коробейник внезапно спросил, не хочу ли я поторговать с ним на пару. Так как у меня оставалось два с половиной пенни и ждать пополнения было неоткуда, я сказал, что хочу. Мигом в мои руки из его мешка перекочевали две связки шнурков, кожа и моток ангорской шерсти. «Твоя правая сторона улицы, моя левая», – сказал он. Первые минуты я не мог решиться и пропустил одну дверь, другую, но видя, с какой невозмутимостью мой напарник переходит от дома к дому, всё же собрался с духом, постучал… и дело пошло, и даже, насколько я мог судить, успешней, чем у него. Под конец я вошел в такой раж, что, закончив первым, уже сожалел, что на моей стороне не осталось домов. Здесь бы стать и спокойно дожидаться – так нет же, сломя голову понесся в начало деревни к пропущенным домам. Завершив обход, мы бодро зашагали на запад и тем же вечером были в Ковентри.

В этом городе мы работали на пару что-то около пяти дней, в итоге у меня в кармане собралось девять шиллингов с мелочью.

Далее мой лотошник держал путь в Бирмингем, где собирался провести неделю с братом, которого не видел уже несколько лет. Еще в Ковентри он убедил меня запастись на три шиллинга товаром, промолвив: «Ни дня без