Читать «Автобиография супербродяги» онлайн

перевести пару накопившихся за неделю шиллингов.

Но, подумав, я решил повременить и продолжить путь налегке, ни о чем не беспокоясь: вот истрачу последний пенни, придет бесхлебье, тогда и напишу. Впрочем, повременить можно и с выходом в путь: Нортгемптон – городок не маленький, с голоду не умру – останусь здесь, а придет нужда – вдохновит на труд. С облегчением выдохнув, несколько дней я ни о чем не думал и даже пришпоривал разорение необычайной расточительностью, дойдя до такой неслыханной роскоши, как чай с молоком. Но когда в кармане осталось шесть пенсов, я решил на всех парах мчать в Бирмингем, разумно предполагая, что чем крупнее город, тем больше в нем возможностей.

Подумано – сделано: я тотчас отправился в путь и под вечер подходил к Рэгби – усталый, голодный и без гроша в кармане. Ну и что дальше? Надо было что-то предпринять, и немедленно. Приходилось признать ужасную правду: впереди ждет голодная смерть. Внезапно мои мрачные мысли разогнал чей-то оклик. Я повернул голову: на зеленой обочине, то и дело доставляя содержимое полураскрытого бумажного пакета в рот, сидел незнакомец. Интересно, что ему нужно? Приблизившись, я невольно обратил внимание на его высокий рост (хотя он продолжал сидеть), крупное телосложение и потертый, заплата на заплате, а местами откровенно дырявый костюм.

Брючины в самом низу были изорваны в клочья, как будто что-то глодало их обшлага. Обильные веснушки терялись на фоне густых, огненно-рыжих усов и бороды, переходящей в не менее густую шевелюру. А на этой роскошной копне робко сидела маленькая ученическая шапочка, придававшая всему образу незнакомца несколько нелепый, даже комический вид. «Угощайся, – сказал незнакомец, кивнув на хлеб с мясом. – Всухомятку, конечно, не дело, но ничего, в Рэгби промоем пинтой-другой пива». Поблагодарив незнакомца за радушие, я устроился рядом на траве. «Что в свертке? – спросил незнакомец, кивнув на маленький пакет из оберточной бумаги, в котором лежали сменные носки, рубашка и носовой платок. – Продаешь всяко-разно?». Я объяснил, что являюсь законопослушным коробейником, но без опыта дела пока идут неважно.

«Что? – вскричал, словно ослышался, незнакомец. – У одноногого коробейника дела идут неважно?! Даже мне с двумя ногами достаточно просто открыть рот!» И уже с некоторым презрением: «Есть, конечно, такие, кому совесть не позволяет попрошайничать без лотка, подумаешь, чистоплюи! Знаешь что, айда со мной.

Всех забот будет – подставлять шапку под копье».

Подождав, пока я наемся, мой новый знакомый предложил не медля тронуться в путь, и, пока мы вразвалку шли, я всё думал, как вот такой вот здоровяк может зарабатывать на жизнь, ничем не торгуя. Распахнув двери первого же придорожного трактира, он вежливо пропустил меня вперед и, войдя следом, заказал две пинты. Пиво развязало ему язык, и он сказал, что промышляет войщиком; я подумал, что ослышался и он зарабатывает на жизнь мойщиком, и только удивился, почему он идет налегке без какого-либо инструмента. Мы быстро осушили по одной, тогда он заказал по второй, потом по третьей: в мою изрядно отвыкшую голову ударил хмель, разбудив юмор висельника. «Что ж, – сказал мой знакомец. – Тогда за дело! Нам еще нужно заработать на ночлег и скромный завтрак, не говоря о приличном обеде. Всех твоих забот – не зевать и ловить копье по мере поступления». Размышляя, что бы это могло значить, я двинулся за ним: мы вышли в чудесный вечер, свернули с главной улицы и углубились в лабиринт переулков и аллей, пока не оказались в конце длинного проезда, окруженные представительного вида особняками.

Пройдя несколько шагов, мой загадочный спутник внезапно остановился посреди дороги. «Запомни, – повторил он в который раз. – Всех твоих забот – ловить копье. Об остальном позабочусь я. Разве что, – прибавил он, очень неприятно осклабившись. – Поглядывай в оба, чтобы копье не словило нас». В отличие от предыдущего, эту плоскую как доску шутку я, на свою беду, отлично понял. Последнее «копье» несомне но относилось к копам, которые, по всей видимости, будут рады задержать нас за нелегальное изъятие медного копья. «Так что, копье ловить готов?» – переспросил он с некоторым ударением на «копье», заметив, что я колеблюсь и не знаю, что делать. Тогда я как можно уклончивей ответил, что он может во мне не сомневаться: если я увижу копье, то обязательно его словлю. «Вот и славно», – сказал он, отходя от меня на несколько футов. Я следил за его загадочными перемещениями, по-прежнему недоумевая, из каких таких источников появится копье. Но вот он повернулся ко мне спиной, стал прямо под окнами и, задрав голову, бесконечно мерзким, заунывнейшим голосом, к моему великому удивлению, начал выводить небезызвестное песнопение.

Даже на гребне опьянения, в плену пивной одури, я был готов сквозь землю провалиться от стыда. Я медлил, не зная, что делать: стоять дальше и ждать развязки или бежать восвояси, и пропади оно пропадом. Но пока я мучился этой внутренней борьбой, раздался громкий скрип, в отворившемся окне мелькнула изящная рука, и в ярде от меня на утоптанную землю глухо приземлился медяк. Гол как сокол, я жадно налетел на добычу, и тотчас в доме напротив распахнулась дверь, и дородный румяный седой господин поманил меня рукой. Немедленно повиновавшись, я получил два пенса, поблагодарил господина и побежал на середину дороги к своему напарнику. Здесь надо отметить, что я из тех, кто родился с песней в груди и готов подпеть где угодно – и в трактире, и в церкви, – и не стоит удивляться, что вскоре в блеющий дискант солиста вплелись басовые ноты его спутника, прерываемые лишь пробежками и наклонами к медякам, которые, надо отдать им должное, катились со скоростью двух пенни в минуту. С первых нот я ранил солиста в самое сердце. Его руки задрожали, колени подогнулись и застучали друг о друга, голос затрепетал, словно сама смятенная душа рвалась наружу. Согнувшись и как бы став вдвое ниже ростом, теперь он исполнял другое, возможно, даже более известное песнопение, в отчаянии заламывая руки – юродивый, убогий духом и телом, в эти мгновения, несчастнейший и самый жалкий из смертных. И вдруг – о чудо: старческого бессилия как не бывало. Выпрямившись во весь свой исполинский рост, преобразившийся юродивый метнул взгляд в конец улицы, резко повернулся и, отчетливо скомандовав «Шагом марш!», чеканными шагами последовал своему приказу. Интересно, что об этой перемене подумали люди, наблюдавшие из окон и открытых дверей… Я обернулся: из-за угла в дальнем конце улицы только что вывернул полицейский и медленно двигался в нашу сторону. Я мигом припустил к напарнику – тот терпеливо ждал за ближайшим углом. «И вот как тут бедному человеку зарабатывать на