Читать «Автобиография супербродяги» онлайн

возражать, не опасаясь получить в ответ грубость или угрозу. Любимым занятием Тима было смахивать идеалиста и мечтателя Боба с облаков, в которых тот витал, и тыкать носом в логику и правду жизни.

Боб восхищался чудесами природы и преклонялся перед человеческим гением, пустившим поезда через горные хребты и оседлавшим глубокие каньоны мостами; он горел желанием узнать, какими были вещи еще в зародыше, до того как человек придал им известную форму. Непревзойденный собеседник, он также читал вслух с драматическими интонациями. Душа любой компании – увы, вскоре я узнал, что он в глубоком разладе с собственной душой. На «Ферме» мы жили в маленьких отгороженных спаленках, и мне в соседи, к моему несчастью, достался именно Боб. Всего пять минут тому он заливался смехом или с ребяческим восторгом читал о невероятной пышности грядущей постановки или пантомимы, а может, вдумчиво восхищался каким-нибудь новым открытием, но стоило ему покинуть людную кухню и переступить порог молчаливой спаленки, как им тут же овладевал бес. Меня давно не удивляет, когда последними словами поносят ближнего, но та кощунственная дерзость, с которой он обращался напрямую к своему Создателю, гасила улыбку на губах и приводила в ужас даже меня – человека от религии далекого. На мгновенье прикоснувшись к идеалу и снова раздавленный убогим бытом, этот умница, гений – если кто-либо вообще заслужил подобного определения – опускался на койку, хватал себя за горло и начинал душить и, только выбившись из сил, зарывался в подушку и сотрясался в глухих рыданиях. Так продолжалось из вечера в вечер, и я, невольный свидетель чужого горя, преисполнялся такого сострадания, что чувствовал, как становлюсь плечом к плечу с ним – простым, порывистым, ребячливым – перед лицом его разгневанного Создателя.

Или взять многих других, с кем мне еще предстояло познакомиться поближе: Майора, Австралийца Билла, Без-Сахара, Горелого и, конечно же, Сноба, от негасимой любви к чужим карманам почти не вылезавшего из тюрем и по возвращении неизменно заявлявшего, что гостил у младшего братишки. Я взял бы на эти страницы их всех, а с ними еще множество других примечательных личностей.

Да и как не взять того же Кузнеца, который, видя мои сборы и думая, что я иду христарадничать, всякий раз желал мне встретить как можно больше добрых леди? А однажды в ответ на мою благодарность признался, что сегодня собирается в Дептфорд, добавив, что тамошние жители успели от него отдохнуть.

А как не взять Датого Боба, Бухого Дейва и Мутного Тома – щуплую троицу с повышенной пивоемкостью? Всё это были тишайшие, во всяком случае, незаметные люди, так что в спаленку мою никто не вторгался и среди ночи не будил. Все ночные шумы, тревожившие обитателей нашего дома, поступали извне.

Их первым источником были коты: днем – кроткие и послушные Божьи твари, с затуханием человеческих голосов они дружно переметывались под знамена дьявола и до рассвета осаждали «Ферму» истошными воплями. И всё же основная достача, причина, возможно, двух третей моих бессонных ночей, жила в доме напротив. Как правило, она возвращалась под утро пьяной, оглашая улицы песнями и руганью. Тычок – изнуренный чахоточник, бо́льшую часть жизни протянувший в Саутварке и окрестностях, – без труда узнавал по голосу Миссис Келли. Душераздирающие крики – ищите Миссис Келли, бьются окна – и снова миссис Келли. Альфа и омега любого скандала: ей было мало просто потаскать соседку за волосы, ей требовался размах. В тот памятный день, когда венценосная семья удостоила визитом Саутварк и, в частности, Боро, миссис Келли не дала заснуть никому. Полиция же по сему поводу только шире расставила пальцы, сквозь которые смотрела на ее выходки.

Обычная практика: соседи жалуются на ночлежку, на возмутительное поведение ее «опустившихся» обитателей, но наш ночлежный дом на две сотни коек был тих, как особняк с небольшим семейством и десятком слуг. Конечно, на кухне до полуночи стоял грохот, но до наших спаленок он не докатывался. Изредка кто-то на коридоре повысит голос, но что это по сравнению с детским плачем, женской и мужской руганью и пьяной возней, чуть ли каждую ночь летящими с улицы. В субботние же и послепраздничные ночи заведомо ожидалась бессонница. Как-то в субботу я лег пораньше, надеясь подняться с рассветом и посвятить всё утро учению, но не тут-то было: вопили так ужасно, что ни заснуть, ни думать, ни даже просто лежать не представлялось никакой возможности; в итоге, промучившись какое-то время, я оделся и вернулся на кухню. Там было тесно, но мирно – и это несмотря на одновременное присутствие почти сорока мужчин, в большинстве своем под тем или иным градусом. Я попробовал хоть как-то уединиться, но в мгновение ока вокруг меня образовался кружок: кто-то отходил, кто-то занимал его место и сердечно жал мне руку, а я почти не дышал, боясь задохнуться от перегара, который источали не только они сами, но и их одежды. Наконец, с трудом выскользнув от этих бедовых, но всё же товарищей, я решил не возвращаться к себе и впервые за три месяца пошел в трактир. Там я встретил Мутного Тома с дружком, тоже рыбным грузчиком. «Выпьешь? – спросил Том. – Сколько раз хотел тебе предложить, да только думал, ты трезвенник, откажешься». «Том, – горько ответил я, – нет человека более жалкого, чем трезвенник в ночлежном доме, ведь получается, что его всё устраивает».

Подсев третьим, я принял пару пинт разливного снотворного и сразу после полуночи вернулся домой, лег в постель и мгновенно уснул. Наутро кто-то из наших жаловался на душераздирающие вопли около полпервого ночи, но, слава всесильному Бахусу, мой сон был для них недосягаем.

До сих пор не понимаю, почему эти люди были со мной неизменно вежливы и даже уважали, хотя я делал всё совершенно по-иному, вопреки их нормам и обычаям. Один мой белый воротничок, надо полагать, был для них этакой красной тряпкой. Я чистил зубы, хотя за одно появление с зубной щеткой здесь поднимали на смех и любителю личной гигиены лучше было слыть боксером. А мне сходило с рук, только Браун однажды признался, что давненько наблюдает это необычное действо в моем исполнении, и спросил, приносит ли оно реальную пользу, а то он слышал столько разных мнений, что в толк не возьмет, какому верить. Еще одной красной тряпкой была привязанность Сердцееда, которого ненавидели все: сидит на хорошем пособии, продает газеты в бойком месте, так что получает больше фунта в неделю, а из ночлежки не съезжает – какой позор! И надо же было именно Сердцееду избрать меня в конфиденты, то есть