ничто не отвлекало меня от подготовки рукописи, которую я планировал завершить к подходу основных средств. Стоял конец октября, и до прибытия заокеанского фунта оставалось не меньше месяца. Решив, что всякая нужда позади и суиндонский успех можно будет повторить где угодно, я основательно закупился шнурками и взял курс на Лондон, намереваясь лотошничать в его окрестностях, чтобы, когда фунт подоспеет, находиться в дневном переходе от столицы. К сожалению, после Суиндона удача отвернулась от меня, и дело не в том, что люди внезапно очерствели, а в том, что я взывал к ним крайне вяло. В Мейденхед я входил, имея в кармане ровно на ночлег и корку хлеба на ужин и на завтрак. Пополнить запас шнурков, которые к тому времени основательно разлохматились, было тоже не на что. Так, переходя из городка в городок, я наматывал мили вокруг Лондона, иногда разживаясь полудюжиной пенсов в день, чего едва хватало на ночлег, скромный ужин, и изредка связку-другую шнурков, но и близко не подбираясь к шиллингу. Однообразная эта жизнь была ненадолго нарушена в Гилфорде, где меня арестовали по подозрению в преступлении. Случилось так, что в конторку управляющего ночлежкой зашел полицейский, увидел меня и попросил на несколько слов, после чего повел во двор. Остановившись под фонарем, он извлек из кармана какие-то бумаги и стал читать, то и дело переводя на меня пристальный взгляд. «Идеально. – сказал он. – Вы-то мне и нужны. Портрет один в один». – «Верно ли я понимаю, что арестован?» – уточнил я. «Вернее не бывает, – был ответ. – Пройдемте в участок». По дороге он всё допытывался, куда девалось мое пальто и где моя жена. Первого у меня не было уже несколько лет, последней – отродясь; но убедить его в правдивости хотя бы одного из этих пунктов не представлялось возможным. «Откуда вы прибыли?» – продолжил он допрос. Я назвал несколько – широв. Он тотчас навострил уши и уточнил, был ли я в таком-то городке в одном из этих графств, на что я, не видя причины скрывать, сказал, что был. Как назло, именно в этом городке совершались преступления. Впрочем, если бы мой полицейский был хоть немного посмышленей, он бы, пожалуй, сообразил, что настоящему преступнику хватило бы ума скрыть свое пребывание в этом городке. Что касается портрета, то я действительно соответствовал ему во всём, за исключением пятен на лице. Полицейские, конечно, попытались их найти, но не нашли даже следов. Естественно, уже через час меня отпустили, и я вернулся в ночлежку. На следующий день в Доркинге я услышал за спиной частые шаги и резкий оклик: «Стой! Ты-то мне и нужен!» Я обернулся и увидел полицейского. Тяжелая рука легла мне на плечо. Вот так удача, сидит он, значит, в участке, случайно посмотрел в окно, а тут я – точная копия… «…подозреваемого по челтнемскому делу…» – продолжил я. «В точку, – он даже просиял от удовольствия. – Я рад, что ты в курсе». В участке я подошел к его начальнику, пересказал свои мытарства в Гилфорде и спросил, верно ли я понимаю, что теперь меня будут арестовывать в каждом городке? Задав несколько вопросов и внимательно изучив словесный портрет преступника и мое разрешение на торговлю вразнос, начальник сказал, что я могу идти, добавив, что это же додуматься надо – посадить такого под замок. С тех пор полиция меня больше не тревожила, надо полагать, потому что настоящего виновного все-таки нашли.
Глава XXIX
Спутник на день
В те дни я встречал немало странных спутников, но отдельно хочется поведать об одном старике, которому, пожалуй, было далеко за семьдесят. Услышав, как кто-то зовет меня из-за живой изгороди, я обернулся и увидел упомянутого господина с длинной крючковатой палкой в руке: пригибая кусты, он собирал в квартовую жестянку ежевику. «Подожди минутку, – сказал он. – Мне тоже в сторону Бедфорда». Я охотно подождал: если, в отличие от меня, он ориентируется в этих местах, можно будет заодно выведать, какая из ночлежек лучше и дешевле. Бедфорд – город не маленький, ночлежных домов в нем должно быть несколько, и один из них должен быть лучше других если не чистотой постельного белья и условиями на кухне, то, по крайней мере, благодаря приветливости хозяйки.
Рассудив таким образом, я остался ждать, и уже через три минуты старик стоял рядом со мной. И сразу же разочарование: по его словам, в достославном Бедфорде не было ни одного ночлежного дома, и всё, что оставалось нищему – снять номер в трактире. Это было хуже некуда: даже попытка заварить чай в таком месте тотчас вызывает неблагосклонный взгляд трактирщика или трактирщицы (иногда дуплетом), поскольку они предпочли бы продавать свое домашнее пиво. В трактирах вообще, как правило, туго с помещениями для стирки, готовки и уже упомянутого заваривания чая, что превращает их в недружелюбные места для бедствующего нищего, которому и на ночь заработать – испытание, не то что бередить душу запахом пива.
«Да нет, – возмутился я. – Должна же быть в таком крупном городе хотя бы одна ночлежка для нашего брата!»
«Что же, – отозвался он едким тоном оскорбленного знатока. – Если ты докажешь обратное, я буду только счастлив. Но я уже тридцать лет хожу через Бедфорд и что-то о такой не слышал. Лучшие среди трактиров – „Сапог“ и „Петух“, но первый принимает женщин, так что, я думаю, нам лучше во второй. Пойдем не задерживаясь или будешь дорогой работать?» – «Не сегодня, – ответил я. – На ночлег и скромный ужин у меня есть». «Славно, – сказал он. – Идем вместе, я иногда буду делать свое дело, но не бойся, тебя привлекать не буду и времени не отниму: в трактир придем засветло». Возразить было нечего, и уже минуту спустя мы бодро шагали в сторону Бедфорда.
Мы спускались с крутой горки, когда мой спутник подбежал к человеку, ведущему нам навстречу велосипед, и сунул жестянку с ежевикой прямо ему под нос. «Ага, – резко сказал незнакомец. – И как прикажешь это везти?
На, держи лучше медяк». Да уж, подумал я, с таким блестящим подходом и выбором покупателей продавать ему свою ежевику тысячу лет.
Совсем скоро мы встретили хорошо одетую и очевидно состоятельную пару. Мой спутник взял под козырек и уже через мгновение вертел своей жестянкой в опасной близости от носов леди и джентльмена, настойчиво и красноречиво склоняя их к покупке. Потерпев, как и следовало ожидать, неудачу, он увязался за ними и пару ярдов тащился по пятам, пока джентльмен нетерпеливым жестом не сунул руку в карман и не подал старику шестипенсовик – самое мелкое, что у него нашлось.
Затем последовало еще