Читать «Автобиография супербродяги» онлайн

несколько подходов, и каждый раз мой спутник терпел неудачу. Скоропортящийся товар портился на глазах; хорошо хоть встречные жалели старика и иногда давали ему пенни. Однажды, увидев вдалеке, как компания джентльменов и дам усаживается в автомобиль, мой спутник ринулся к ним со всех ног. Рехнулся, решил я. Но к счастью, он не пробежал и полпути: даже не заметив старика, компания заняла кресла, и автомобиль рванул с места.

Бедняга остановился, его губы обиженно дрожали.

«Постой, – сказал он. – Зайду обменяю на булочки». – И, перейдя дорогу, скрылся в пекарне. Минуту спустя удивительный старик снова присоединился ко мне: в левой руке он нес четыре булочки, в правой – знакомую жестянку с ежевикой.

«Может, попробовать в более подходящем месте? – не удержался я. – Иначе ходить вам с этим бидоном до конца света. Кстати, вон заготовительный пункт. Почему бы не зайти туда?» – «Почему? – ухмыльнулся он. – А жить с чего прикажешь? Цена этих ягод самое большое – фартинг, а мне нужно шестнадцать на перину плюс еще похавать (поесть) и вырубиться тепленьким (уснуть в подпитии). Между прочим, мой рабочий день завершен, и выручкой я весьма доволен». С этими словами он вытряхнул ягоды в сточную канаву, а жестянку, служащую для приготовления чая, спрятал во вместительный карман, пришитый изнутри пальто.

Присмотревшись, я подумал, что в жизни не видел более низкопробных ягод и что вряд ли человек в здравом уме согласится их купить. «А то, – кивнул мой спутник. – Наберешь красивых, так еще, поди, кто-нибудь купит…» – «Да, но что вы будете делать, когда ягоды пройдут? Ведь нельзя же собирать ежевику круглый год!» – «Пфф, – усмехнулся он. – Существуют и другие способы заработать на жизнь. В людном трактире я легко могу сделать дневную кассу за пятнадцать минут, и это с учетом выпивки». «Поете, танцуете?» – полюбопытствовал я. «Не угадал. Декламирую. Вот, послушай». И он стал читать бесконечное стихотворение, выуживая из памяти строку за строкой, а память, как назло, всё никак не подводила. Феноменальная, надо сказать, память! Сотни строк без единой запинки. В самых драматичных местах он выдерживал эффектные паузы, совершенно забывая и о том, что надвигается ночь, и что до Бедфорда еще идти и идти. Его, что называется, прорвало: стихотворения лились безостановочной рекой, перемежаемые маленькими, совершенно не похожими на его обычную речь вставками, очевидно написанными заранее в угоду соответствующей публике и тоже выученными наизусть. Если его так распирает после изнурительного дня, да еще без подогрева, то что же будет после двух стаканов крепкого пива? Я поежился: думать об этом не хотелось.

До Бедфорда оставалась миля; мой спутник декламировал уже час напролет. Что касается меня, я просто шагал рядом, думая о чем-то своем. Иногда внезапными вопросами он возвращал меня в действительность, но, поскольку без паузы продолжал дальше, я с облегчением понимал, что вопрос был частью декламации и, стало быть, ответа не требовал.

В предместьях Бедфорда мой спутник вступил в акустический поединок с уличным движением и вынужден был чуть ли не с каждым ярдом повышать голос, пока движение не стало настолько оживленным, что декламация просто утонула в общем шуме. Минут пять я его не слышал, как вдруг он схватил меня за плечо и спросил:

«Ну как?» «У вас впечатляющая память», – ответил я. «Это что… – сказал он. – Я ведь даже не вспотел. Могу декламировать сутками, совершенно не повторяясь. А вот и „Петух“. Переночуем, а завтра давай вместе, если нам по пути. Ты славный парень. Я, знаешь, два дня подряд далеко не каждого выдержу». Чья бы корова мычала, подумал я и спросил: «Вам какой дорогой?» – «Нортгемптонской». – «Эх, – вздохнул я, – неувязка. Мне ровно противоположной».

Взяв в «Петухе» по стакану пива, мы спросили, найдется ли у них место для двух путников. Оказалось, что найдется, и вдоволь, и даже с удобствами. А вот без пива не факт, что нашлось бы, особенно в холодное время, когда фраза «мест нет» звучит как никогда убедительно.

На кухне оказалось довольно людно; некоторые, узнав моего спутника, подошли поговорить. Но удивительное дело: неумолчный попутчик, в обществе старик оказался самой молчаливостью и, отделившись от компании, целый вечер просидел в углу, задумчиво дымя трубкой и не удостаивая никого ни словом, ни взглядом. Несколько раз, когда он вытряхивал или набивал трубку, я замечал, как губы его двигаются. Повторяет стихи, память упражняет, подумал я, – на случай, если вновь повезет встретить такого же вежливого олуха, как я. Ведь нет сомнений, что, по ошибке доверяясь человеку раздражительному и бездушному, мой бедный старик не раз получал недвусмысленную просьбу замолчать и катиться к черту. Я же не обидел его ни словом, ни взглядом, но еще один день в его обществе – это было бы слишком.

Глава XXX

Внезапное богатство

Нередко в газете встретишь историю о том, как жалкий бедный труженик – да что там труженик, опустившийся бродяга – становится наследником состояния, чей прежний обладатель либо не имел законного права завещать его кому-то другому, либо был застигнут смертью врасплох. И посему, когда одним прекрасным утром к трактиру, а по совместительству ночлежке, подъезжает кеб и хорошо одетый господин спрашивает трактирщика о постояльце по имени Джеймс Маккуори, трактирщик быстро воссоздает картину: поверенный ищет потерявшегося наследника. «Сэр, – отвечает он. – Мы не спрашиваем имена наших постояльцев. Но кое-кто из них сейчас на кухне.

Вы сказали, Джеймс Маккуори?» Получив утвердительный ответ, трактирщик бежит на общую кухню и из дверного проема вопрошает, нет ли среди почетной публики господина, крещенного Джеймсом, а по фамилии Маккуори. Из-за стола вскакивает человек изящного телосложения, заселившийся накануне вечером. «Это я», – удивленно отвечает он. «Идемте, – говорит трактирщик. – Некий джентльмен приехал в экипаже и немедленно хочет вас видеть, и дай вам Бог, чтобы мои догадки оправдались».

Из всех атрибутов внешнего достоинства на Маккуори лишь чистая белая рубашка; он горестно смотрит на свои обноски, затем на трактирщика. «Пожалуйста, попросите его немного подождать», – говорит он и спешит к крану, моет лицо и руки и тщательно причесывается.

Незнакомец сидит за трактирной стойкой, Маккуори подходит к нему и представляется, трактирщик сосредоточенно полощет стаканы и полирует графины. «Мистер Джеймс Маккуори?» Трактирщик невольно отмечает почтительную манеру, с которой господин, встав, обращается к оборванцу. «Да, это я», – отвечает Маккуори с некоторым достоинством. «Известно ли вам что-нибудь о мистере Фредерике Маккуори, владельце Доггери-Холла?» – продолжает джентльмен. «Да», – отвечает оборванец и после долгого молчания, словно выдавливая из себя, добавляет:

«Это мой дядя». Следует еще несколько вопросов и ответов. «Достаточно, благодарю вас», – говорит наконец господин. – Не могли бы вы сегодня в семь зайти в „Королевскую голову“? Мы искали вас несколько недель с того скорбного дня,