Читать «Автобиография супербродяги» онлайн

И вот, когда леди, улыбаясь, возникла в дверях, Длинный Джон поведал ей о нашем бедственном положении, прибавив, что мы оба проливали кровь за родину. Не успели «кровь с родиной» раствориться в тишине, как за нашими спинами раздался зычный командный голос: «На пле-чо!» От неожиданности я потерял равновесие и чуть не грохнулся на пол, хотя крепко опирался на добротную палку. Синхронно обернувшись, мы увидели военной выправки джентльмена, изучающего нас недоверчивым острым взглядом. «На кара-ул!» – рявкнул он, не дав нам толком опомниться. Вторая команда далась нам не лучше первой: Длинный Джон только продул нос, я же мешкообразно опирался на палку, словно мне нет дела, спустят ли на нас собак или посадят в тюрьму. Снова неловкое молчание, и отставной военный, строго посмотрев на нас, сказал: «Тоже мне старые служаки! Самозванцы и шельмы. Надеюсь, эту команду вы поймете, – и свирепо, так, что зазвенело в ушах, рявкнул: – Шаго-ом марш!»

Эту команду мы с Длинным, хоть оба не нюхали пороха, поняли очень даже хорошо, потому как в достойном темпе припустили к воротам. Джентльмен военной выправки двинулся следом. «На месте стой!» – услышали мы, уже выбежав на дорогу. Очередная команда из разряда «непонятных». Но удивительное дело, стоило ей повториться более мягким тоном, мы тотчас поняли и подчинились. «Стойте, – сказал он. – То, что вы не старые служаки, вовсе не означает, что вы отпетые негодяи. Не в моих правилах отпускать бедняка обиженным».

С этими словами он вручил нам по шиллингу. Но как просто мы могли остаться ни с чем – и всё из-за жадности и глупости Длинного Джона.

Глава XXXII

И вот…

Изредка ловя удачу с попутчиками, в частности с Длинным Джоном, в одиночестве я нередко оказывался на грани прозябания, когда приходилось выбирать между хлебом и койкой. От указателей городков и городишек уже рябило в глазах, удача становилась всё капризней, когда наконец первого декабря, доведенный до полного отчаяния, я вошел в Лондон, зная, что заокеанский фунт уже в моем распоряжении. И вот я снова на «Ферме» – ну здравствуй, старая добрая коксовая печь, как приветлива ты в этот вечер! Ты, печь, уже не поверенная смерти и не могильщица времени, лишающая человека сил, а котенка – резвости. О нет, в этот вечер мы были лучшими друзьями и до глубокой ночи безмятежно улыбались друг другу.

Я отсутствовал пять месяцев, и последний месяц в году также обещал быть очень трудным: я вернулся слишком рано, и моего фунта – пяти шиллингов в неделю, полкроны на ночлег и столько же на еду – хватало ровно на то, чтобы не умереть с голоду. Заниматься же уличной торговлей в Лондоне у меня, я не сомневался, не достанет решимости.

Но времени огорчаться не было: близился новый год, и, полный предвкушений, я сразу же сел за подготовку книги к изданию.

И вот, когда всё было отобрано и скомпоновано и оставалось только оформить рукопись, я столкнулся с помехой поистине смехотворной. Оказалось, что библиотека в Ламбете, ранее предоставлявшая своим посетителям специальный стол с перьями, чернилами и промокательной бумагой, теперь от всего этого отказалась.

Тем не менее, не видя препятствий, я решил приходить со своим припасом и, никому не мешая, незаметно писать в уголке того самого стола, который никуда не делся. Не тут-то было: уже с порога мне сказали, что со своим нельзя. Прощай, неделя плодотворного труда… Взбешенный этой неожиданной и столь ничтожной помехой, я всё же разыскал библиотеку, где мне дали спокойно писать хоть год, хоть два. Эта библиотека была беднее, находилась дальше – но, несмотря на все мелкие неурядицы, в итоге рукопись была готова.

Наконец наступил новый год – веха новой жизни, начало моей денежной независимости. Поражение, победа – винить или поздравлять можно будет лишь самого себя. В первую неделю января получив причитающиеся мне деньги, я, не мешкая, пошел в типографию договариваться об издании книги тиражом двести пятьдесят экземпляров. Девятнадцати моих фунтов, естественно, не хватило, после чего последовал ряд взаимных уступок, а затем – еще и еще. Когда все камни преткновения были устранены, типография подыскала мне хорошего рецензента. Получив рукопись, тот был сильно озадачен: текст попеременно то вызывал у него интерес, то повергал в сомнения. Настроение и мысль двух последних строк стихотворения «На склоне холма» полностью на его совести. Я же, пользуясь случаем, заостряю на этом внимание для очистки совести своей, так как несколько газетных обозревателей высоко оценили упомянутое стихотворение, а один и вовсе назвал две последние строки «вершинными». Как видите, жаловаться грех: и издатель, и рецензент старались причесать мою работу как могли. Наивно полагая, что читающей публике интересен сам труд, а не личность автора, в качестве домашнего адреса я указал «Ферму». Я был уверен, что читатель проскользнет эти пять букв взглядом, решив, что «Ферма» – это какая-нибудь семейная типография или небольшое издательство, о котором он просто не слышал, и, отправляя оплату или отзыв на указанный адрес, не будет углубляться в подробности. В первую неделю марта я держал в руках свою первую напечатанную книгу. Не менее тридцати экземпляров прямо из типографии разошлось по газетам, оставалось ждать отзывов, и я дождался… двух тощих рецензий, и обе с севера. Йоркширская газета уличала автора в бесхитростности и банальности рифм, шотландское издание утверждало, что мое творчество – добротное ремесленное изделие, но отнюдь не плод вдохновения.

Это было ужасно обидно, учитывая, сколько добрых людей верили в меня, но не имели возможности сказать что-либо в мою защиту. По-прежнему не сомневаясь, что в моей книге достаточно творческих удач, я постепенно начал думать, что пропустил несколько откровенно провальных текстов, которые и тянут сборник на дно. Поскольку третьей рецензии так и не последовало, я окончательно в этой мысли утвердился.

Напрасно прождав несколько недель, от разочарования я запил и очнулся, лишь когда у меня оставались последние десять шиллингов, а впереди лежали долгие семь месяцев, пока мой долг будет окончательно выплачен. Придя в себя, я всерьез решил истребить весь тираж – все двести с лишним экземпляров, хранящихся под замком в моей комнате, и уже с оглядкой на ошибки начать работу над новой книгой, которую можно будет издать тем же способом, когда набежит необходимый капитал. И, с присущей мне порывистостью, несомненно бы истребил, если бы не определенные технические трудности. Единственный способ бесследно уничтожить такую уйму книг – обратить их в дым, что, однако требует отдельной комнаты с печкой или камином. В моем закутке не было ни того ни другого, но и в противном случае на обращение в дым двухсот