Читать «Автобиография супербродяги» онлайн

еще не остыв от гнева, в тот же вечер разослал двенадцать книг. Итог: четыре благожелательных ответа с приложенной стоимостью книги в каждом. Так как в сопроводительных письмах я просил в любом случае оставить книгу себе, в итоге ко мне вернулись только одна или две. К тому времени, как я снова оказался без гроша, в сердца читателей уже стучалась новая дюжина. Так с переменным успехом я пристроил около шестидесяти экземпляров. Среди знаменитостей некоторые принимали книгу как не требующий отклика подарок, другие тотчас высылали оплату. И странное дело: те, от кого я ожидал понимания – столь часто они упоминались среди делателей добрых дел, – нередко принимали книгу даром; в то время как те, чьи страницы сочились насмешкой и ядом, вопреки моим ожиданиям высылали оплату. Так промолчали двое или трое знаменитостей, рекомендованных мне управляющим, чем крайне его удивили.

И вот, пристроив таким образом полсотни с лишним книг, я получил письма от двух известных писателей, с одним из которых я встретился лично – и оба пообещали посодействовать мне на страницах газет. Положившись на их слово, я прекратил свою почтовую деятельность, поскольку имел средства протянуть неделю или две щедростью ирландского драматурга, к чьему остроумию люди относятся по-разному, но никто не сомневается в величии его сердца. Вслед за личной встречей, которая не заставила себя ждать, последовали заметка в популярной ежедневной газете и обзор в литературном издании – всё на протяжении одной недели. А за ними, словно чудесная награда за прежнюю глухоту, последовали новые заметки и любезные предложения, запестрели интервью. Это было похоже на сказку. Даже в самых смелых и тщеславных мечтах я не мог представить себе такого хвалоизлияния, а оно накатывало и накатывало, волна за волной, пока наконец не пришла волна такая высокая, что смыла мое тщеславие – да кто я, в конце концов, такой, что достоин этих похвал, этого блаженного моря? Сон улетучился, о новых стихах не могло быть и речи. Что меня одновременно радовало и тревожило – так это сдержанная реакция жителей ночлежки, которые всё знали, но ничего не говорили, по крайней мере при мне. Если они и отдалились, то совсем немного и уж точно без тени того презрения, ожидавшего меня, унаследуй я несметное состояние или титул пэра. Мне не давала покоя мысль, что кто-нибудь из наших озорников покажет Ирландцу Тиму те отрывки, где я его цитирую. Бедняга не любит публичность и, конечно, будет дуться, но я с такой же охотой скажу о нем доброе слово, как о любом другом на «Ферме». Датому же Бобу его имя наверняка показали, но он гордился прозвищем «Датый», так что, когда, встретив меня, он расплылся в пьяной добродушной улыбке и сказал: «Добрый вечер, мистер Дэвис, как у вас дела?» – я тотчас понял, отчего он так необычно любезен. Боб тоже понял, что я понял, и мы от души расхохотались и разошлись, не сказав больше ни слова. Порядочные, честные ребята…

«Не удивляйтесь, когда обнаружите, что на верхних этажах жизни с искренностью не в пример хуже», – сказал мне в то время один джентльмен. Очень надеюсь, что не обнаружу.

Глава XXXIII

Успех

Сколько бы самой суровой критики мне ни приходилось терпеть впоследствии, я едва ли смогу найти худое слово в адрес тех, чье дело – создавать книги. Трижды я посылал издателям с полдюжины строк и трижды получал предложение опубликовать их, и, конечно, заполучил бы книгу раньше, отыщись друг, готовый мне помочь. Зная, сколько откровенных ляпов можно при желании найти в моем сыром и неровном сборнике, вскоре я понял, что ошибался, считая, что критики куда охотней ищут недостатки, чем расточают комплименты. Надеюсь, читатель поверит, что этим признанием я не выторговываю себе снисхождение: я всегда благодарно пожму руку тому, кто укажет мне на мои огрехи и даст дельный совет.

Как я уже сказал, первая заметка вышла в одной из ведущих ежедневных газет, где мне была посвящена целая колонка и в общих чертах обрисована вся моя жизнь со всеми взлетами и падениями. Короткая красочная биография перемежалась строками из моих стихов. Реакция не заставила себя ждать: почти сразу же посыпались письма. Они приходили с каждой почтой. Все мои помыслы были сосредоточены на мире книжном, поэтому я был застигнут врасплох, когда на «Ферму» явились двое молодых людей и попросили мою фотографию для иллюстрированной газеты. Порадовать их оной я не мог, но с исполненным благодарности сердцем отправился в ближайшее фотоателье – ковать железо, пока горячо. «А не могли бы вы, – обратился ко мне по дороге один из молодых людей, вырывая из блаженных грез, – не могли бы вы вдобавок к вашей фотокарточке сочинить нам маленький экспромт о восточной войне[23], так сказать, подогреть читательский интерес?» Не желая спускаться с седьмого неба таким прозаическим способом и тем более полагая недостойным завоевывать читательский интерес на ходу, что, кстати, даже с технической точки зрения было бы непросто, я быстро перевел тему, надеясь, что его просьба утонет в нашем разговоре. Но просьба упорно не тонула: через каждые два шага молодой человек справлялся, думаю ли на предложенную тему? Наконец, заподозрив, что моя молчаливость и уклончивость в разговоре как раз и подогревают надежды на то, что мой мозг принялся за работу, я ударился в многословие и не останавливался до самого ателье. «Кажется, спасен», – думал я, пожимая ему руку. Но вместо «до свидания» услышал:

«Так что там с войной?» Наутро после упомянутой истории, предавшись размышлениям, я гулял по городу, по случаю воскресенья необыкновенно и чудесно тихому. Приятнее всего было думать о фотографии, которая не сегодня-завтра появится в газете. И вдруг посреди безлюдной улицы – люди: двое, да еще с камерой, и оба по-охотничьи посматривают на меня, будто поджидают. «Вот она – лавина славы», – подумал я, чувствуя некоторое смущение при мысли, что сейчас надо мной произведут фотооперацию прямо посреди улицы. Один из дуэта поспешил мне навстречу, дежурно улыбнулся и вежливо попросил стоять, где я стою. Тогда настал черед не только смутиться, но и возмутиться: оказалось, с их точки зрения, моя фигура отнюдь не украсит фасад старомодного кирпичного здания, которое они приготовились фотографировать.

Через несколько дней после выхода первой рецензии литературный еженедельник напечатал заметку критика изящной литературы, который до этого интересовался мной в частном порядке. Высокая репутация критика привлекла к заметке внимание сразу нескольких солидных газет: было ясно, что столь уважаемый обозреватель не станет тратить время на что-нибудь совсем уж бездарное.

И каждое письмо было праздником: вопросы, предложения, и на всё я