Читать «Автобиография супербродяги» онлайн

с благодарностью давал ответы, промолчав лишь однажды.

Этот человек не просил книгу, но, по-видимому, озаботившись необычными условиями моего быта и труда, предложил переехать в уютный домик в сельской местности, где на лоне природы и вдалеке от забот мой талант принесет куда более обильные плоды. С каждой новой строчкой этого восторженного, поэтичного, пространного письма я улетал всё дальше и дальше в грезы, пока не грянуло, словно холодный душ, последнее предложение: «Не сомневаясь в вашей честности, тем не менее я вынужден просить за вас надежные поручительства». Надежные поручительства! После того как я не смог открыть формуляр в публичной библиотеке! Конечно, за меня с радостью поручился бы управляющий «Фермы», как он, кстати говоря, впоследствии и сделал, но в то время, не зная о подобных прецедентах, я полагал, что слово смотрителя ночлежного дома не имеет юридического веса.

Так где же мне найти надежные поручительства, если не нашлось никого, кто бы поручился за меня в несчастной библиотеке?!

И да не винит меня читатель, что письмо это – как он уже догадался – осталось без ответа.

Приходили и другие письма, отвечать на которые было крайне непросто. Одно, рифмованно-фамильярное, начиналось так: «Братец Вилли, брат мой по перу…» и продолжалось в том духе, что ради будущих поколений и вечного сияния поэзии нам с автором письма обязательно нужно держаться вместе.

Другой мой адресант писал стихи и просил посодействовать публикации, третий сулил мне множество благ, если я любезно соглашусь отредактировать его творения и добавлю пару строчек, где посчитаю нужным. Пишу это вовсе не в насмешку, но в напоминание себе, что сам когда-то не имел издателя и сколь часто намного более талантливые, нежели мои, стихи вынуждены обивать пороги редакций.

В целом же мои корреспонденты были добры, учтивы, отзывчивы и действительно хотели мне помочь, за что я их неизменно благодарил, но помощи не принимал, поскольку уже не нуждался.

Простая истина гласит, что жителю ночлежного дома неприлично ожидать каких-то привилегий или поблажек. Общая кухня – его столовая, библиотека и рабочий кабинет, а как иначе за четыре пенса в сутки? Мы все равны, вне зависимости от нашего прошлого или видов на будущее. Каждого, кто задирает нос, опускают на землю язвительным вопросом «Не напомнишь, сколько ты заплатил за ночлег?» или неопровержимой сентенцией, что мои четыре пенса ничуть не хуже твоих. Тактичность управляющего заключается и в том, чтобы не заводить слишком длинных разговоров с каким-то одним жильцом; тактичность жильца – не лезть из кожи вон в попытке навязаться в друзья к власть имущему, ведь к подобным жильцам относятся подозрительно. Если рыбного грузчика – а у нас их было немало – уличают в неподобающем поведении, он оборачивается к своим и говорит: «Сдается мне, парни, Биллингсгейт[24] здесь не в почете…» Если же в подобном проступке уличен продавец газет – их было примерно столько же, – он говорит, что вообще-то рыбному грузчику точно такое же сходит с рук. Управляющий «Фермы», которому, естественно, известно это положение вещей, чуть ли не каждый день проповедует о том, что все люди равны и все занятия одинаково хороши. Естественно, положение вещей знал и я и, видя их ребяческую ревность, небезосновательно боялся, что эти честные парни болезненно воспримут мое так сказать «повышение», ведь так или иначе я оставался простым жильцом и платил те же самые четыре пенса за те же самые удобства. Но могу с уверенностью сказать, что моя репутация ни капли не пострадала, когда управляющий, решив, что пора бы мне уже обзавестись собственным уголком, дал мне ключ от своей конторы.

И всякий раз, когда я пользовался его любезностью, его жена неизменно пользовалась возникшей возможностью принести мне горячий обед или чай (в зависимости от времени суток), да так, чтобы горячим обедом не помешать горячему желанию работать, и наоборот.

Управляющий изумленно следил за моими успехами; прочитав несколько газетных заметок, он, надо полагать, вознегодовал на тех, кого за меня так долго просил.

«Да уж, – с горечью сказал он. – Не нашел я к ним подхода, не отстоял тебя. Интересно только взглянуть на тех, кого они сочли достойными». Существо подневольное, не осмеливаясь говорить вслух или открыто осуждать богатых патронов, он не упускал возможности обрушить свой пылкий ирландский темперамент на Общество организации благотворительности. «Приходила госпожа такая-то, – сказал он мне однажды утром. – Так я первейшим делом изложил ей вашу историю с этим Обществом. Она ужасно поразилась и возмутилась и сейчас у них – требует объяснений». – «Можете быть покойны, – ответил я, зная, что без моего личного присутствия, которое помогло бы отсеять правду от лжи, ничто не помешает им выставить себя в наилучшем свете. – Они ей всё объяснят. Вот увидите». Управляющий покачал головой: леди не из тех, которые верят в любую чушь, и здравомыслия у нее побольше, чем у многих. И всё же ей объяснили – вернувшись, здравомыслящая леди сказала, что Общество действовало вполне обоснованно и если пересолило, то совсем немного. На слова же управляющего о том, что мир должен узнать правду, она сказала, что не готова делать публичных заявлений о методах работы Общества. И снова, как и до этого, я просто стенографирую свою жизнь, если не слово в слово, то мысль в мысль, без обмана. Ведомый желанием прийтись всем ко двору, со временем я понял, что мои работы переоценены: им просто повезло встретить хороших критиков и купить их своей безыскусной честностью. Изучив человеческую природу, я отлично знаю, что среди моих читателей найдется множество таких, кто скажет: «Как можно слушать человека, который только и умеет, что всех и вся чернить?» Но всё описанное на этих страницах действительно было, и не с кем-нибудь, а со мной, а если и кажется выдумкой от начала до конца, то это не моя вина. Хотя, не спорю, жил я бездарно – бродяжничал и бездельничал, нежелающий и неспособный честно и подолгу трудиться в юные годы и нетрудоспособный в годы зрелые. И никто как будто не подталкивал меня на путь к славе, но стоило мне сделать первый дерзкий шаг, а за ним второй, как меня подхватили, промчали стремительно от станции к станции, и гораздо чаще, чем я смел рассчитывать, подвозили даром.

Глава XXXIV

Сдается внаем

И всё же неудача, постоянная спутница моих прошлых лет, не преминула отвесить прощальный поклон. Безмятежно гуляя по родному городу, я приметил чудесный нежилой дом в районе настолько тихом, что весь казался нежилым. И название улицы – Тенистая – о чем еще мечтать поэту? С четвертого, верхнего этажа этого роскошного дома, который словно