Читать «Автобиография супербродяги» онлайн

вырастал из высокого холма, в погожий день можно было увидеть гладь Бристольского залива, где в него впадает Северн. А в противоположные окна был как на ладони виден весь город: дома, фигурки людей и ни единого звука. Представив, как ясным солнечным утром я просыпаюсь и выглядываю в окно, – наслаждение, с которым не сравнятся даже книги, – я, на свою беду, тотчас возжелал заполучить этот дом внаем. Даже в тот день, в последнюю неделю ноября, его вечнозеленое обрамление и увитые плющом стены отзывались в сердце ощущением тепла и уюта. Заметив под окном первого этажа раскидистый розовый куст, я представил застенчивые красные розы, заглядывающие в комнату: выйдет не выйдет, приласкает не приласкает? Рядом – альпийская горка с прозеленью листьев примулы и одинокий желтый цветок, скукоженный и поникший от первого дыхания зимы. Среди деревьев выделялись плодовые: яблоня и груша, так что перед домом был и фруктовый сад. Зарянки и дрозды, черные и певчие, искали себе пищу; как оказалось впоследствии, прилетали они сюда ежедневно, но ближе к городу – ни-ни. Несколько прикосновений весны, и всё здесь преобразится: под пологом ветвей появятся прелестные тенистые уголки, из густых крон польются беспечные птичьи трели. Резонно предположив, что столь прекрасный дом запросто могут перехватить, я решил действовать как можно скорее, взяв поручительство у своего бывшего наставника – помните, я когда-то ходил в учениках. Удосужься я узнать, что бо́льшую часть времени дом пустует, а случайные арендаторы выселяются, не пожив в нем и нескольких недель, сто раз подумал бы, прежде чем зариться, несмотря на все его природные прелести. Проклятьем дома оказались не призраки и не завывания зверей, но живущая по соседству хозяйка. С самой леди я был незнаком и, поскольку, договор подписывал один из моих родственников, не видел… до определенного момента. Кто знает, явись я сам и загляни ей в глаза – наученный читать людей по лицам, возможно, я в тот же вечер охладел бы к дому, тем самым сохранив и кошелек, и душевное спокойствие. Так или иначе, я получил ключ, и дом с прилегающими красотами стал моим.

До этого я целую неделю праздно ходил по городу, на все лады воспевая красоты моей будущей виллы, пока однажды ошарашенно не застыл, упершись в стену неодобрения. «А хозяйка кто?» – спросил кто-то. «Миссис С. Живет по соседству, а что?» – «Хозяйка по соседству – это плохо, – ответил кто-то. – Это никуда не годится». «Каждому свое, – сказал другой. – Но лично я бы предпочел, чтобы моя хозяйка жила подальше». «Что? – вскричал третий. – Хозяйка по соседству?.. Сочувствую, пожалуй, даже соболезную». Последняя реплика принадлежала добродетельной жене достопочтенного коммерсанта на покое, которая и сама многие годы исправно платила по счетам одной и той же хозяйке. Тем не менее их предупреждениям я не внял и только посмеялся, решив, что, должно быть, не такие они и добродетельные, если не могут жить на виду у бдительного ока. Я не сомневался, что моя хозяйка, какой бы бдительной она ни была, не получит ни единой зацепки: для занятий мне нужна идеальная тишина, и маловероятно, что моя тишина окажется для миссис С. слишком громкой.

И вот день переезда настал: вместе со мной на виллу перебралась моя маленькая семья, до этого ютившаяся в двух комнатках в общем доме и сейчас, несомненно, довольная, что у них есть я. Теперь весь дом был в нашем распоряжении, оставалось расставить мебель и навести порядок. На это ушел день, а на второй, засучив рукава, словно стряхнув две недели неопределенности и развинченности, я принялся за работу. В тот же день, спустившись к обеду, я узнал, что хозяйка уже приходила и с порога запретила нам держать скотину. Вообще-то мы и не думали, ответили мои. А я уж подумала, что думали, если досок навезли, ответила хозяйка и добавила, что она строжайше запрещает своим жильцам держать скотину, вот котов-собак – пожалуйста. Злосчастными досками оказались сваленные в кучу подставка для сушки белья и несколько полок – еще не разобранное наследие переезда. Я посмеялся от души, хотя женщины подобным безосновательным вторжением были серьезно задеты.

На третий день я снова работал, пока мои приводили в порядок необъятный новый дом и территорию вокруг: подстригали вечнозеленые насаждения, любовно облагораживали наш то ли парк, то ли сад. Четвертый день был точным слепком с третьего, пятый – с четвертого и так далее, пока не наступил день расчета. Впервые в жизни я вел дела сам, и, когда пришло извещение от агента, я решил, что в первый раз солиднее будет явиться собственной персоной, как-никак дом снят на мое имя, а уже тогда – посылать кого-нибудь из своих.

Странно, что меня не насторожил размер наемной платы – девять шиллингов шесть пенсов в неделю за четырехэтажную виллу, вполне достойную пятнадцати или шестнадцати шиллингов. Но там, где умный бы призадумался, я просто заплатил и получил учетную книжку с первой записью, а следом – письмо из конторы. Совершенно не подозревая о его содержании, я без раздумий вскрыл конверт и застыл, пораженный: за подписями Х. и Б., своих адвокатов, хозяйка повелевала нам съехать на протяжении недели со дня получения письма. Ужасней некуда: на самом пороге уютной жизни, когда мы после долгого запустения только привели дом в порядок. «Чем или, может быть, кем она недовольна? – спросил я с нескрываемой горечью. – Понимаете, мне для работы нужна абсолютная тишина, так вот, количество сделанного за предыдущую неделю доказывает, что нужная тишина стояла. Так что, позвольте узнать, не помешало работать мне, но помешало моей хозяйке? Должна же быть какая-то веская причина, чтобы вот так вот опрометчиво вынуждать ближнего переехать дважды за одну неделю. Подумала бы если не о наших деньгах, то хотя бы о нервах…» Но агент ничего не знал или делал вид, что не знает; как бы то ни было, выходил я от него с чувством такого постыдного унижения, какое ни разу не испытал за все годы бродячей жизни. Ничего не поделаешь, оставалось собирать чемоданы и спешно приниматься за трудные поиски нового жилья.

Подумать только – проходить по свету тридцать пять лет и не узнать, какое злосчастное безумие – жить по соседству с собственной хозяйкой! В свое оправдание замечу, что данная особа, надо полагать, взбалмошней и богаче средней хозяйки, так что может позволить себе содержать дом пустым и отказывать даже предложившему вдвое против разумного, если сочтет того недостойным распорядителем своего имущества. Вот дом ее, как я позже узнал, и стоит в основном пустым, ибо она не терпит