Читать «Слева Направо и Справа Налево» онлайн

же, как и то, что у нас могла получиться чудесная сказка, позволь он этому случиться.

Я вернулась в лачугу Джексона и прочитала чертово письмо, проклиная Тобиаса Хоторна Второго и чувствуя, как сердце разрывается на части от боли и тоски. Письмо начиналось с того, что он просил меня не испытывать к нему ненависти – по крайней мере, не за то, что он ушел. А если я и стану его ненавидеть, то пусть для этого будут объективные причины.

«Можешь сколько угодно мне повторять, что я никогда не зажег бы той спички. Можешь верить в это. Не исключаю, что придет день, когда я и сам в это поверю. И все же из-за меня не стало троих человек»[21].

Я дышала через боль, совсем как он когда-то, и ненавидела его всей душой.

Я дышала через боль, но больше не могла его ненавидеть, даже когда читала строчки: «Я не могу здесь остаться. Не могу остаться с тобой».

Но он мог. Он мог остаться.

Я читала и перечитывала письмо.

«Я этого не заслуживаю. Домой я тоже не вернусь. Не хочу, чтобы отец все это замял».

Дальше шли предостережения о том, что его отец рано или поздно все поймет. Миллиардер и его многочисленные помощники выяснят, что его сын выжил. И когда это случится, мне лучше находиться как можно дальше от Роквэй-Вотч. Тоби настаивал, чтобы я уехала, как мы и планировали.

Но одна.

«Смени имя. Начни с чистого листа. Знаю, ты любишь сказки, но со мной никакое „они жили долго и счастливо“ тебе не светит. Мы не сможем всю жизнь прятаться в нашем маленьком замке. Тебе нужен новый. Надо двигаться дальше. Жить. Ради меня».

Тоби опять играл нечестно – ведь я рассказала ему о своем обещании, и он прекрасно знал, что я не нарушу его, что мне придется продолжать жить, танцевать и чувствовать, что бы ни случилось.

«Если однажды тебе что-нибудь понадобится, тебе поможет Джексон».

Прочитав эти строчки, я стиснула зубы. Видимо, перед тем, как уйти, Тоби успел повидаться с рыбаком. Следующие слова подтвердили мою догадку.

«Цену кругляшку ты знаешь. И все обстоятельства тоже. Ты знаешь все».

Ну, конечно. Как же еще мог обозвать жетон парень, который обожает всякие шифры? Кругляшок. И если это письмо попадет в чужие руки, им останется лишь догадываться, о чем именно идет речь.

А вот на следующей фразе у меня перехватило дыхание.

«Пожалуй, ты единственный человек на планете, который знает меня настоящего».

Я знала, что он любил головоломки, загадки и игры и что он был настоящей занозой в заднице. Я знала, что он из тех, кто ответит: «Это неважно», когда его спрашивают, сильно ли болит. Он был художником. Он был гением. Он был изголодавшимся. Он был нежным. И он подмечал любую чертову мелочь, особенно если дело касалось меня. Он играл в трехмерные шахматы и цитировал стихотворения, а еще он, похоже, не знал, что еще покупают в продуктовых магазинах, кроме лимонов и бурбона. Он любил палиндромы.

Он любил меня.

Я заставила себя дочитать последние два предложения.

«Если сможешь, возненавидь меня за все, чем я это заслужил. Но только не за то, что ухожу, пока ты спишь. Я знаю: ты бы ни за что меня не отпустила, а говорить „прощай“ невыносимо».

Он подписал письмо: «Гарри».

Словами не описать, что я почувствовала, прочитав эту подпись. Внутри разливалась пустота, поглощая меня, словно черная дыра. Я забыла, как дышать.

И вдруг чьи-то руки обвились вокруг меня. Джексон.

– Вы его отпустили! – Я пыталась вырваться, но рыбак крепко держал меня. Этот сварливый, вечно всем недовольный, грозящий ружьем отшельник обнимал меня до тех пор, пока плотина внутри меня не прорвалась. И тогда уже я сама вцепилась мертвой хваткой в единственного человека, которого могла считать своим другом.

– Некоторые люди, они как океан, малышка Анна, – как всегда, ворчливо пробурчал Джексон. – Им ни черта не запретишь, плевать они хотели на твои разрешения.

– Как океан, – повторила я, вспомнила, как он говорил про Смерть, и высказала предположение: – Тот еще сукин сын?

– Океан – это сила.

Захотелось снова разрыдаться, но Джексон был прав. Тоби Хоторн – это чертов океан. Он был силой. Он был ужасным и чудесным одновременно, и неважно, рядом ли он, или где-то далеко, увидимся ли мы снова или нет – он навсегда останется в моем сердце.

Я подняла глаза на Джексона.

– Он говорит, его отец будет его искать. И та штука, которую вам дал Тоби… Ее опасно хранить.

Джексон фыркнул.

– Я не боюсь миллиардеров. У меня нет ни пластиковых карт, ни счетов в банках. А что касается той штуки. Гарри попросил меня сохранить ее для тебя, так что, пожалуй, я так и сделаю.

Лучше было с ним не спорить, если, конечно, мне не хотелось, чтобы он снова достал свое ружье.

– Моя семья, – я сомневалась, что мои предостережения возымеют силу, но попытаться стоило. – Если миллиардер начнет копать глубже, они тут же об этом узнают. Мой кузен Рори уже подозревает, что я что-то скрываю. Если он расскажет о своих подозрениях моей матери, если она выяснит, что вы помогали Тоби, помогали мне…

– Да чтобы я кому-то помогал? – сказал Джексон и сунул мне в руку увесистую пачку банкнот.

– Джексон, вы не можете…

– Смени имя, – строгим голосом наказал мне он. – Начни новую жизнь. Рано или поздно Иден начнет тебя искать. Сделай так, чтобы она никогда тебя не нашла.

– Откуда вы знаете, что будет делать моя мать? – спросила я. Он назвал ее по имени. Вдруг вспомнилось, как он сказал, что из меня вышла хреновая Руни. Словно знал кого-то еще из нашей семьи. И довольно близко. – Джексон…

– Это не твое дело, – перебил он меня.

Стоило догадаться.

– Я уйду, – об этом меня просил и Тоби. «Надо двигаться дальше. Жить. Ради меня». – Я исчезну. Но а как же вы?

– Кто-то же должен присматривать за маяком.

Я снова обняла его.

– Вы хороший человек.

Он прищурился.

– Вот пристрелю тебя, будешь знать!

Я едва заметно улыбнулась.

– Пожалуйста, не надо.

Глава 40

Спустя три месяца я, тщательно заметая за собой следы, оказалась в городке под названием Нью-Касл, штат Коннектикут – настолько далеко от Роквэй-Вотч, насколько это было возможно. Я выбрала себе новое имя, которое не являлось палиндромом, и стала Сарой. Бывали дни, когда я хотела раз и навсегда забыть о прошлом,