Читать «Слева Направо и Справа Налево» онлайн

о том, что произошло перед тем, как я заснул: я швырнул тот маленький металлический жетон прямо у лица Анны и так сильно, что на стене остался след.

– Собираешься застрелить меня? – спрашиваю я Джексона.

– Это еще предстоит выяснить.

– Может, я и безнадежен, но я бы ни за что не причинил ей вреда.

Джексон опускает взгляд на ствол дробовика.

– Но ты заставил ее вздрогнуть.

Он прав, и мы оба знаем, что Анна не из пугливых.

– Ты закончил с этим? – спрашивает Джексон, не сводя взгляда с пистолета.

– Заставлять ее вздрагивать? – слова застревают в пересохшем горле.

Джексон откладывает ружье в сторону и снова смотрит мне прямо в глаза.

– Ты закончил, – нарочито медленно говорит он, – или мне все-таки тебе помочь?

Дать еще окси. Вот что он предлагает. И часть меня хочет еще, и еще, и еще. Мне это нужно.

– Мне снятся сны, – отвечаю я. Это не да, но и не нет. – Думаю, это воспоминания.

– Вот как? – Джексон продолжает чистить дробовик. Проходят минуты. Он собирает ружье, кладет его на стол и откидывается на спинку стула. – Если тебе надо отлить, управься как-нибудь сам.

Я так понимаю, меня еще не простили за то, что я заставил Анну вздрогнуть.

Через какое-то время мне уже и правда нужно отлить. Кажется, что до ванной тысяча километров, и у меня вряд ли получится преодолеть это расстояние, но Джексон выразился предельно ясно, а я упрямый сукин сын. Стиснув зубы, я сажусь. Потом мне каким-то чудом все-таки удается встать и даже сделать полшага. Все.

Мне не справиться. Но просить прощения или умолять о помощи я тоже не собираюсь. Я заставляю себя вспомнить, как вздрогнула Анна. По моей вине. Из-за меня. Переступив через свою гордость, я опускаюсь на колени и ползу в сторону ванной.

Добравшись до порога, я понимаю, что сил подняться у меня уже нет. Но тут рядом оказывается Джексон. Он наклоняется, чтобы помочь мне, но я стряхиваю с себя его руки. Мы какое-то время молча боремся – он, стоя на ногах, а я, полулежа на полу.

Наверное, ниже падать уже некуда.

Наконец, я поднимаю глаза на Джексона и говорю то, что ему нужно услышать. Что мне нужно сказать.

– Если я попрошу дать мне еще таблеток – не давай.

Я говорю себе, что делаю это не ради Анны. У меня нет никакого права превращать ее в мотив для своих поступков. Я прекрасно это знаю. Как и то, что не могу позволить, чтобы она когда-нибудь снова вздрогнула по моей вине.

Джейсон подхватывает меня под руки и рывком ставит на ноги. В этот раз я не сопротивляюсь.

– А теперь спроси меня, почему я закапываю свой виски, – тихо произносит он.

Я не спрашиваю. Мне уже все понятно.

Джексон оставляет меня одного, чтобы я смог справить нужду, а затем помогает мне вернуться. Дотащив меня до матраса, он смотрит мне в глаза.

– Что ты помнишь?

Он имеет в виду мои сны, конечно.

– Пожар и то, что я тону, – небрежный тон помогает мне притвориться, будто все это не имеет никакого значения. – Какой-то подземный склеп. Факелы и все дела. Кости. Нож в моей руке. Очень жизнеутверждающе, правда?

Мой бородатый собеседник сохраняет бесстрастное выражение лица.

– Это не все.

И он прав. Я думаю о каменной комнате и о голосе, который говорит мне, что я сам во всем виноват.

– Детоксикация, – я произношу это слово на выдохе. – Вот что еще я помню.

Джексон укладывает меня на матрас.

– Единственный способ справиться с чем-то – это пережить это, – ворчит он.

Знает по опыту. Но я по-прежнему не спешу спрашивать его о том, почему он закапывает свой виски и задаю другой вопрос.

– Сколько ему было? – я еще никогда не слышал, чтобы в моем голосе было столько мягкости. – Твоему сыну?

Надеюсь, он понимает, что я спрашиваю не потому, что хочу задеть его за живое.

– Три дня, – Джексон тяжело вздыхает. – Мы с Иден провели с ним всего три дня, – его кадык дергается. – Мы были молоды. После этого я стал ей не нужен.

– Иден, – я знаю, что сую нос не в свое дело, но еще один кусочек пазла вот-вот встанет на свое место. – Она как-то связана с Анной? – это могло бы объяснить, почему он так оберегает ее. Особенно если… Я догадываюсь довольно быстро. – Это ее мать?

Джексон молчит, но мне и этого достаточно.

– Я годами не видел ничего, кроме донышка бутылки, – он снова встречается со мной взглядом. – Я прячу виски на тот случай, если он мне понадобится, но, если до этого когда-нибудь дойдет, я запачкаю руки, прежде чем достать его.

– Все мы что-нибудь прячем, – я продолжаю смотреть в глаза человеку, который вытащил меня из океана. Который спас мне жизнь и привел ко мне Анну. В голове раздается его вопрос: «Ты закончил?»

Я уже попросил его не давать мне окси, но вдруг мне кажется, что этого мало. Я должен сказать. Должен взять на себя ответственность.

– Я закончил.

– Это не так легко, – предупреждает Джексон.

– Не все из нас ищут легкие пути, – отвечаю я.

– Единственный способ справиться с чем-то – пережить это, – повторяет он.

Я выгибаю бровь и, цепляясь за мысленный образ Анны – эти невероятные волосы, эти невероятные глаза, ее жгучая ненависть, – со всем гонором, на который способен, спрашиваю:

– Найдется еще бумага?

Глава 14

Каждый раз, когда я почти срываюсь, каждый раз, когда хочу обменять свою душу на маленький белый кусочек эйфории, на эту самую восхитительную ложь, я берусь за новый лист бумаги.

Я складываю его.

И складываю.

И складываю.

И гадаю, проверяет ли Анна мои творения на наличие невидимых чернил, когда разворачивает их. Я удерживаю себя от новых посланий. И стараюсь как можно меньше говорить в ее присутствии. Сначала потому, что не доверяю себе и боюсь сказать ей какую-нибудь гадость, потому что знаю: у нее есть то, что мне нужно. Но потом я говорю ей только десятую часть из того, что хочу сказать, уже по другой причине.

Я понимаю это как-то ночью, когда просыпаюсь и вижу, что она дежурит рядом, сидя на краешке моего матраса. Я притворяюсь спящим.

И она остается еще на несколько часов.

Если бы я сказал Анне то, что хочу, если бы намекнул на то, что к ней чувствую, она бы еще больше укрепила стены, которыми отгородилась от меня. Поэтому я говорю очень мало,