Читать «Слева Направо и Справа Налево» онлайн

хочу того, чего не имею права хотеть. Чувствую то, чего не имею права чувствовать. Она – первое, что я вижу, когда зрение восстанавливается, и я – последний человек, который должен вот так крепко держать ее за руку.

Она ненавидит меня. Напомнив себе об этом, я заставляю себя разжать пальцы и оглянуться по сторонам вместо того, чтобы снова впериться взглядом в ее лицо.

– Какой живописный вид.

Каменистый участок земли перед нами заканчивается крутым обрывом, от простирающегося под ним океана отражается солнце.

Мы на побережье, а там, внизу – Тихий океан. Первое более чем очевидно, а во-втором я почему-то твердо уверен. Через камни, усеявшие пустошь вокруг нас, то тут, то там пробиваются пучки дикой травы, а вдалеке виднеется одинокое строение.

– Кстати, я всегда был неравнодушен к полуразрушенным маякам, – хочется звучать убедительно, но Анна по-прежнему прижимается ко мне всем телом, и мой голос становится тише, когда я продолжаю: – Можешь считать меня сентиментальным, но я нахожу особую красоту во всем, что было создано с конкретной целью и продолжает жить, даже утратив смысл своего существования.

Я сам совсем как этот маяк. Мое тело уже не такое, каким было прежде, но сам я все еще здесь.

«Ты, невероятная девочка, не единственная, кому приходится выживать», – думаю я про себя и отстраняюсь от нее. Анна сама себе удивляется, когда бросает на меня полный необъяснимых эмоций взгляд.

– Ты вспомнил что-нибудь из своей прошлой жизни? – вдруг спрашивает она.

Я не ожидал этого вопроса, и он чуть не сбивает меня с ног. Я помню каменную комнату, голос, лабиринт. Я помню склеп и слово «соучастник», нацарапанное на стене моей собственной рукой.

Нет! Я отгораживаюсь от этих воспоминаний и заставляю себя сделать шаг, от одного камня к другому, думая лишь о пальцах, касающихся моих губ, о невероятных глазах, об ангеле мщения, говорящем мне, что я не заслуживаю даже смерти.

– Мое единственное воспоминание, Анна Слева Направо и Справа Налево, – это ты.

Глава 17

На следующее утро я просыпаюсь под звуки шкворчания и запах жареного бекона. Джексон стоит у плиты.

– Ты умеешь готовить? – хриплым после сна голосом спрашиваю я.

Джексон разбивает в сковороду с беконом два яйца.

– А ты нет?

– Не уверен. – Я впервые вижу Джексона у плиты. Все это время мы питались исключительно вяленым мясом, консервированным тунцом и фасолью.

– В этом-то вся проблема, да? – Джексон на мгновение умолкает. – Что ты ни в чем не уверен. Что твоя память похожа на чистый лист.

Я сажусь и спускаю ноги с матраса.

– А кто говорит, что это проблема?

Я не чувствую себя неполноценным из-за потери памяти. Даже наоборот, меня угнетает именно то, что я помню, вернее, почти вспомнил.

Джексон больше не говорит ни слова, а вскоре сует мне в руки металлическую тарелку с яичницей и беконом.

– Ешь.

– Ты приготовил мне еду?

– Это исключено, – голос Джексона все такой же ворчливый, но глаза выдают его. – Ты и Анна.

Меня так и подмывает возразить ему: я и сам прекрасно понимаю, что хочу невозможного.

– Пора тебе завязывать с этим, – говорит мне Джексон.

– Ты о чем?

Джексон выразительно смотрит на меня:

– Я не слепой, сынок.

Обычно он уходит сразу же, когда Анна возвращается, и едва ли удостаивает нас взглядом. Что же заставило его завести со мной этот разговор? Все эти фигурки из бумаги? То, как я пишу на ее коже?

То, как я смотрю на нее.

То, как она сидит рядом со мной.

– Я не слепой, – тихим голосом повторяет Джексон. – И вот что я тебе скажу: этому не бывать.

– Неужели? – с вызовом спрашиваю я, но не даю ему шанса ответить. – Я еще не сошел с ума. Я знаю, что она ко мне чувствует.

И ненависть Анны-Одинаково с начала и с конца – это то, благодаря чему я еще существую.

– Ешь уже эту проклятую яичницу! – ворчит Джексон.

– Я не хочу яичницу.

– Не всегда можно получить то, что хочешь.

Я знаю, но вместо того, чтобы признаться в этом, набычившись, спрашиваю:

– Почему? – У меня нет ни капли сомнений в том, что рыбаку что-то известно: обо мне, о том, какую роль я сыграл в жизни Анны.

Покачав головой, Джексон поднимает изувеченную шрамами руку к моей щеке.

– Добром это не кончится, сынок.

Я тебе не сын. И все же я не конченый придурок, чтобы говорить это человеку, который признался мне, что потерял своего новорожденного сына.

– Что-то я не помню, чтобы спрашивал твоего совета, – язвительно отвечаю я.

– Если она тебе хоть немного дорога, заканчивай с этим.

Если? В этот раз я уже просто не могу сдержаться.

– Ты любил ее мать. Она была любовью всей твоей жизни, эта твоя Иден? – еще одна теория, еще один тест. – Это она тот монстр, из-за которого Анна перестала вздрагивать.

– Мать Анны тебя не касается, – Джексон бросил на меня предостерегающий взгляд. – Ешь свою яичницу.

Глава 18

Вместо приветствия Анна приклеивает мне на лоб стикер с решением головоломки.

– А я уж было заключил пари с самим собой, что до завтра ты не управишься, – это ложь. Я никогда не ставил под сомнение ее способности и не собираюсь. Я убираю стикер со лба и даже не смотрю на ответ.

Затем складываю листочек пополам, хотя руки так и чешутся превратить его в очередную бумажную фигурку. Но в голове настойчиво раздается голос Джексона: «Пора тебе завязывать с этим».

Любой порядочный человек так бы и сделал.

Анна кивает на стикер.

– И что это должно означать? «Зачем прятаться, когда можно убежать».

Это означает, что тебе давно пораубежать – и не столько от своей семьи, сколько от меня. Но я ничего не говорю, вместо этого обвинив ее в том, что она все время прячется, и вот так мы оказываемся снова втянуты в игру «Тянитолкай».

Анна отвечает, что скрытность – это не преступление.

Я говорю, что знаю, как глубоко она переживает любые эмоции. Как прячет их, но они словно бушующие волны, бьющиеся о дамбу. Говорю, что ее сердце гложет боль потери. И что она боится.

Я намекаю на то, что боится она меня.

Но Анна отвечает, что я понятия не имею, о чем говорю.

Игра продолжается.

– Вся моя жизнь сейчас умещается в этих четырех стенах. У меня есть только этот матрас, бородатый рыбак, который, похоже, готов даже к ядерной войне, но у