Читать «Двухголовый всадник» онлайн

Романович стоял около лестницы, – показал Казимов. – А на перилах у самой стены сидел художник синьор Отто. Я его даже не сразу заметил, такая стояла в том месте густая тень. И, пожалуй что, всё. Девять персон выходит. Но постойте, я сейчас вспомню ещё кое-что…

Леонид Степанович вскочил со стула и принялся нервно расхаживать вдоль перил взад и вперёд, загибая пальцы и бормоча себе под нос.

– Девять, но как же девять, если было потом семь… Или я кого-то забыл? Быть такого не может!

– Леонид Степанович, объясните же, в чём дело? – с интересом спросил граф.

– Сейчас, сейчас, Николай Алексеевич, сейчас всё распутаю. Когда на ужине появился Прокопий и стал рассказывать свои сказки, здесь находилось девять персон, причём двое женского пола.

– Лидия Ивановна и Любовь Родионовна, – пояснил граф.

– Именно! – кивнул Казимов и лихорадочно зашевелил сразу всеми пальцами на руках. – Но когда Родион Романович предложил нам тянуть жребий, то он взял семь лучин! Я помню, он сам громко об этом заявил!

– И что же тут странного? – спросил граф. – Если Власов хотел повторить сказку в точности, то жребий тянуть должны были только лица мужского пола. А как мы выяснили, таковых как раз было семеро.

– Да, но Прокопий-то жребий не тянул! Вот! – торжествующе выкрикнул Казимов, с силой упал на стул и ударил кулаком по столу, ставя в своём повествовании импровизированную точку. – И я вспомнил, кто был седьмым. Уткин. Он поднялся по лестнице из сада прямо во время последней сказки старика и уселся рядом с художником на перилах. Я ещё тогда себе отметил, что этот малый неплохо соблюдает субординацию и за барский стол не лезет.

С облегчением выдохнув, Казимов просиял.

– Ну я же говорил вам, Николай Алексеевич, что у меня отменная память.

Вислотский картинно склонился, показывая признание способностей. При этом графу пришлось выставить вперёд руку с тростью, а вторую завести за спину для равновесия.

– Примите мои поздравления, – сказал граф. – Может, вы ещё припомните, кто и куда ушёл после ужина?

– Вот здесь я не запутаюсь совершенно, – с достоинством ответил Казимов. – Видите ли, ваше сиятельство, я покидал террасу последним. Уж больно вкусным оказалось бланманже, но есть его под эти страшные сказки мне совершенно расхотелось. И вот когда все разошлись, я со спокойной душой угостился тем лакомством. Итак, первыми ушли Родион Романович и Филимон Пантелеевич, они вышли по лестнице в сад. После ссоры с Лидией Ивановной Власов заявил, что хочет подышать ночным воздухом в одиночестве. А Уткин, как я понял, направился сразу во флигель спать.

– Но постойте, Уткин же спит за кухней.

Казимов всплеснул руками и лукаво подмигнул графу.

– Ах, Николай Алексеевич, подловить меня вздумали? Вы же ещё тогда в имение не приехали, вот Уткин и занимал ту самую комнату, где теперь вы проживаете.

Вислотский развёл руками, повинившись в своей шалости. И Казимов продолжил.

– Лидию Ивановну под обе руки увели в дом Георгий и Люба. Последним ушёл через сад Старецкий.

– Какой из? – уточнил граф.

За всё время своего рассказа Казимов не удосужился называть их по именам.

– Костя, – коротко кивнул Казимов и продолжил: – А синьор Отто, как и я, насладился вкуснейшим бланманже, рассказал мне про варёные сливки, что делала его матушка в Италии. Это называется panna cotta[10] и очень походит на бланманже. После чего он набрал полные карманы бисквитов и спустился в сад. Вот так я остался один.

– И в это время на террасе, кроме вас и синьора Отто, уже никого не оставалось? – спросил граф.

– Нет, я же говорю, мы были последними. Правда, Люба пробежала пару раз, видимо, что-то позабыла в саду. Сначала спустилась по лестнице, а вскоре вернулась в дом. Я тогда ещё обратил внимание, что к юбке барышни прицепилась сухая веточка.

Вислотский кивнул, о чём-то раздумывая, и задал следующий вопрос:

– Тогда позвольте узнать, когда же покинул террасу Иван Аркадьевич Старецкий? Вы об этом не упоминали.

– Да как же? – Казимов всплеснул руками и растерянно посмотрел на Вислотского. – Сейчас я всё вспомню. Значит, Старецкий. Когда же, когда же он ушёл? Ах, вспомнил! Он в середине ужина сильно морщиться стал, помаялся, помаялся, не вытерпел и, сославшись на головную боль, отлучился. Но я-то знаю, что не голова у него разболелась, а природа к себе позвала, ибо в еде надобно меру соблюдать и не допускать обжорства. Это великий грех. А вернулся он уж к самому финалу, когда все жребий тянуть начали.

– Стало быть, последнюю сказку он не слушал?

– Не слушал, но можете не сомневаться, сынок ему после всё рассказал, – удовлетворённо кивнул Казимов.

– Но вы так и не сказали, когда Иван Аркадьевич покинул террасу? – напомнил граф.

Казимов, напустив на себя особо важный вид, изрёк:

– Ушёл он, а вернее, пулей сбежал сразу после Власова с Уткиным. И даю вам свою голову на отсечение, что провёл он ночь не у себя в постели, а на горшке…

– А вы сами, Леонид Степанович, куда пошли после ужина? – спросил граф.

– Сразу во флигель. Заглянул к Наде в комнату, бедняжечка моя уже спала. Потом заглянул к Полли и ушёл к себе.

– Полина Гаевна спала?

Казимов неожиданно вспыхнул, рот его некрасиво перекосился.

– А вам что за дело до чужой жены? – почти выкрикнул он. – Да, моя Полли уже спала, но вас это совершенно не должно касаться.

Казимов вскочил, бросился на лестницу и скрылся за углом дома. А Вислотский подумал, что не знает, когда и куда делся в тот вечер Прокопий.

Глава 15

Решив не отступать от своего плана, Николай Алексеевич заковылял через сад. От запыхавшейся Настасьи он теперь знал, где находится синьор Отто, и собирался побеседовать с ним. Темп движения граф выбрал неспешный, зато позволяющий экономить силы и не так быстро уставать. Почти освоившись со своей новой тростью и найдя ей одно неожиданное применение, для которого трость с головой тигра была не годна, Вислотский в душе почти с нею примирился. Тем более что в рукоять белой щёгольской тросточки было вложено узкое обоюдоострое лезвие длиною чуть больше пяди. Лезвие было изготовлено на заказ по чертежу самого графа и могло стать незаменимо в случае опасности. Оно появлялось, стоило лишь потянуть за незаметный рычаг, что удобно устроился под большим пальцем и для постороннего глаза был незаметен.

После мартовской истории с набалдашником в форме еловой шишки, что отстреливался при помощи сильно сжатой пружины, спрятанной внутри трости, граф вместе с механиком