Читать «Двухголовый всадник» онлайн

дом на Большой Дмитровке был недавно выставлен на продажу по очень доступной цене, в связи с чем быстро нашёлся покупатель. Имя его здесь указывать не стану, к делу это не относится, да и обещание моё княгине не разглашать его хочу исполнить. Суть же моего повествования в том, что дом этот был продан не кем иным, как Леонидом Степановичем Казимовым, и представлял он последнее, что осталось у него от приданого жены».

Николай Алексеевич закончил читать и вопросительно взглянул на своего помощника.

– Ну, что теперь ты скажешь?

– А можно сразу подсказку? А лучше две, – изображая притворное расстройство, спросил Василий.

– Пожалуйста, – кивнул граф. – Зачем продавать дом, да ещё по невыгодной цене?

– Николай Алексеевич, какая же это подсказка? – хмыкнул Громов. – Это очередная ваша загадка.

Граф сидел с серьёзным лицом и не собирался шутить. Громов засопел, выказывая протекающий у него мыслительный процесс.

– Вероятно, затем, что нужны деньги…

– Замечательно, – похвалил его начальник. – А теперь вспоминай то, что ты сам недавно сказал про богадельню.

– Что надо её в порядке содержать, людей кормить да поджидать…

– Дальше не продолжай, – поспешно остановил его граф. – И что из этого следует?

– Что на содержание заведения надобно много средств! А коли начинают последние дома продавать, да ещё так поспешно, то, скорее всего, Казимовы испытывают денежные затруднения, – радостно воскликнул Василий.

– Я бы сказал, значительные денежные затруднения, – уточнил Вислотский. – Если смотреть на этот подарок под таким углом, то он может обернуться полным крахом карьеры Леонида Степановича. Раз у него недостаточно средств, то и содержать приют надлежащим образом он не сможет. И когда высокая особа приедет с инспекцией и обнаружит подопечное ей заведение в упадке, а людей там холодных и голодных, то можем не сомневаться, императрица узнает о проделках Казимова быстрее, чем почтовые долетают из Москвы до Петербурга.

– Какой замечательный мотив вырисовывается, – протянул адъютант, но, поймав строгий взгляд начальника, стёр улыбку с лица и принял бесстрастный вид.

Помимо передаточных грамот была в свитке ещё одна любопытная бумага. Теперь уже духовная грамота, составленная на имя Ивана Аркадьевича Старецкого. По ней после смерти Власова его сосед получал десять тысяч рублей. И это было известно Вислотскому. Но то, что он прочитал дальше, стало весьма неожиданным. На следующих приложенных к духовной листах были выведены три редакции завещания одной чрезвычайно богатой особы.

Была это купчиха Евграфова, которая, овдовев, заделалась миллионщицей и самодуркой. Чего только она в своих завещаниях не требовала от наследников. В противном случае эти наследники оказывались лишёнными огромных и неоспоримо желанных частей наследства. Один должен был завести себе любовницу, непременно брюнетку с голубыми глазами, и навещать её по четвергам. Второму полагалось отпустить всех своих крестьян с билетами на заработки в город и жить исключительно оброком вплоть до смерти купчихи. Третьим же в этом нелепом перечислении стоял Иван Аркадьевич; сумма, предназначенная ему, была беспрецедентной и завершалась пятью нулями, но условие, при котором он это богатство получал, гласило «не быть упомянутым ни в одном другом завещании».

Прочитав это, Громов не удержался и так звонко присвистнул, что из розового куста за окном от испуга с пронзительным писком выпорхнула стайка серых птах.

– И этому есть что терять. Получается, что вся ситуация с ног на голову переворачивается? – Неожиданный вывод настиг Василия.

– Именно так, – кивнул граф и одобрительно взглянул на своего помощника. – Теперь нам совершенно очевидны причины желать, чтобы Власов не подписал этих бумаг.

– Как же лихо всё закрутилось! То, что сначала значилось в их защиту, теперь… – Громов пытался подобрать слова.

– Теперь стало их обвинением, – подсказал Николай Алексеевич.

– Очень точно подмечено, ваше сиятельство, – радостно подхватил Василий. – Но теперь у нас целых четверо подозреваемых, кто же из них виноват?

– А в чём виноват? – приподняв бровь, поинтересовался граф.

– Как в чём? В смерти помещика Власова, конечно!

– Но тело Власова не найдено, – напомнил Вислотский, – а преступление, которое здесь однозначно совершилось, – это убийство сказочника Прокопия.

– Да кому этот старик интересен? – воскликнул удивлённо Василий.

– Он интересен мне. – Граф сделался задумчивым и, просидев в молчании довольно продолжительное время, вновь заговорил: – С самого начала это дело показалось мне весьма ненатуральным, сфабрикованным, притворным. Словно эта фальшивая голова на капустной грядке. Множество мелочей, что могли показаться важными, обрушились на меня со всех сторон. Каждый раз, говоря с кем-то из домашних или гостей Власова, я узнавал информацию, что уводила меня всё дальше от истины. Теперь же настало время отсортировать всю эту шелуху и выбрать зёрна правды.

– Но кто же из этих четверых…

– Семерых, – вздохнув, поправил помощника граф. – Я ведь уже говорил об этом. Не стоит забывать управляющего Уткина, синьора Отто, и я включил в этот список Костю Старецкого. Отец мог рассказать ему о завещании Евграфовой… Что там за шум во дворе? Василий, сбегай посмотри.

Действительно, в открытое окно, на котором сидел Громов, уже некоторое время доносились возбуждённые голоса. О чём шла речь, понять было невозможно, но однозначно было то, что перед флигелем что-то бурно обсуждали.

Вскочив и метнувшись вон из комнаты – так поспешно, что забыл за собой затворить дверь, – Громов, громыхая сапогами, умчался на разведку. Недолго думая, Николай Алексеевич последовал за ним, уж больно сделалось любопытно.

Картина, что предстала перед графом, была неожиданной. Прямо подле постамента с солнечными часами, широко расставив ноги, стоял полковник Смоловой и изображал из себя огородное пугало. Выходило это у него крайне натурально, чему служила подтверждением стая ворон, кружащих в небе над полицейским. Он же, разведя руки в стороны, в одной из них держал домашний стёганый халат такого замызганного вида, что надо сильно постараться, чтобы привести вещь в подобное состояние, в другой руке полковника болтался такого же вида ночной колпак.

Чуть в стороне прямо на траве лежала Лидия Ивановна в беспамятстве, рядом с ней на коленях стояла Люба и пыталась привести маменьку в чувство.

– Сударыня, я повторяю свой вопрос ещё раз, – настойчиво басил Смоловой, – узнаёте ли вы эти вещи?

– Это… Это вещи Родиона Романовича, – так и не открыв глаз, простонала Власова и оттолкнула руку дочери с флаконом нюхательной соли. – Да убери ты его, знаешь же, что терпеть не могу этого запаха.

– Маменька, я за вас так испугалась, – залепетала барышня, – хотите, я помогу вам подняться?

– Позови лучше Геру, он мне сейчас нужен, – простонала Власова, – ну иди же, иди. А подняться мне помогут господа. Ведь так, Николай Алексеевич?

Пришлось Вислотскому и Громову подхватить Лидию Ивановну под руки с обеих сторон и привести