Читать «Двухголовый всадник» онлайн

новую. Ведь если бы решили пуговицы начистить, то начистили бы все, а не только нижнюю. Вот и получается, что Уткин побывал на огороде примерно в то время, когда там прятали муляж головы. И последнее: на крики Настасьи, когда она голову ту обнаружила, первым явился именно Уткин.

– И явился он на коне, – серьёзно вставил Василий. – И сделал он это, чтоб затоптать следы барского коня, на котором он труп хозяина вывез в лес. Вот так всё и получилось. Картина нарисовалась яснее ясного.

От настигшего его открытия Василий не смог устоять на месте и зашагал по тесной комнате графа.

– Ах, как всё теперь складно получается, – бормотал он себе под нос, – вот, значит, что за медведя нам предстоит завалить. А сказочник наверняка что-то видел или слышал, вот Уткин с ним и решил разделаться, пока Лидия Ивановна старику допрос не устроила. И как же придумал его схоронить в навозе. Ведь кабы не Саид с его чутьём и пониманием языка лошадиного, старика вовек бы не нашли.

Разгорячённый порозовевший Василий поклонился графу и отправился к себе чистить пистолеты.

Николай Алексеевич сел в кресло, удобно устроил больную ногу и погрузился в размышление. Сначала оно представлялось неоформленной субстанцией, в которой присутствовал образ монументальной Полины Гаевны, что строго грозила ему пальцем. Николай – значит победитель народов, ибо не может он проигрывать в своих битвах и схватках. А затем перед мысленным взором вспыли две слишком знакомые и невероятно противные физиономии. Причём имена этих физиономий были одинаковыми.

Вот как так бывает, размышлял про себя граф, люди разные, всё разное: возраст, манеры, разговоры и ужимки – ничего общего, а вот имя одно и то же. Илья. Илья Наумович и Илья Адамович, невозможно представить двух более непохожих друг на друга людей, но вот чувства, что вызывали они в Николае Алексеевиче одним своим существованием на свете, оказались одинаковыми.

Возможно, всё-таки права госпожа Казимова и имя даёт свой отпечаток на личность. И как после таких рассуждений с этим спорить? Хотя оба Ильи и зовутся одинаково, но цели в жизни преследуют разные. Один – преступник без чести и совести, другой – таких вот, как первый, преступников изловить старается.

Размышляя подобным образом, Вислотский сам не заметил, как погрузился в беспокойный сон.

– А что это за история с серебряными приборами? – Голос Громова вырвал Николая Алексеевича из забытья.

Открыв глаза и приподнявшись в кресле, граф увидел в руках адъютанта письмо княгини Рагозиной и вздохнул. В самом конце Анна Павловна сделала небольшую приписочку, которую граф не счёл нужным довести до сведения Василия. В приписке этой значилось:

«…дорогая подруга на ваши предположения изволила рассмеяться. Причина её нетактичного поведения выяснилась сразу. Оказалось, что она собственноручно каждый вечер укладывает столовые приборы в сундук, ведя при этом счёт громко вслух. И по утрам она же сама открывает этот сундук и опять пересчитывает. Недостачи продолжают случаться ежедневно. С памятью и головой у моей подруги всё в порядке, можете мне поверить, и обворовывать саму себя ей нет никакой надобности. Так что с определением вора вы ошиблись. На ваш же вопрос она ответила, что сперва был приобретён новый сундук, а уж после ножи стали пропадать. Что вы на это, дорогой Николай Алексеевич, ответите?..»

– Эта история – бред сумасшедшей старухи, одной из плеяды Анны Павловны, – с досадой отмахнулся граф. – Иногда мне кажется, что вот как раз подобные выжившие из ума люди прошлого века и заправляют нашим светом и обществом. И от этого мне становится странно не по себе.

Часы на каминной полке звякнули.

– Без четверти пять. Вот и чай пить пора настаёт, – совсем по-другому, собранно и отстранённо сообщил граф. – Один из пистолетов я возьму. А ты захвати вот этот мешок.

Глава 29

На террасе всё было устроено в точности как и просил граф Вислотский. К его появлению здесь присутствовали хозяйка Лидия Ивановна со старшими детьми Герой и Любой, оба Старецких и чета Казимовых. Николай Алексеевич решил скрасить ожидание, испив чашку свежего чая. Следовало начинать лишь тогда, когда все нужные ему персоны соберутся в одном месте. Иначе фокус, что он заготовил к чаепитию, не удастся.

Стол, покрытый свежей скатертью, расшитой по краю местными рукодельницами узором из красных и золотых нитей, являл верх русского деревенского гостеприимства. В центре возвышался круглобокий самовар, на котором сидел, словно картуз на толстом барчонке, заварной чайник, выпуская вверх струйки пара невероятно ароматного и пряного. Хозяйка, решив расстараться, не пожалела нынче самого лучшего сорта китайского чая, что припасён был у неё на самые парадные и важные дни.

Вокруг самовара хороводом выстроились хрустальные вазочки, начинённые драгоценными джемами и вареньями. По современным меркам цены немалой, так что лишь зажиточные семейства могли позволить себе тратить привезённый с ярмарок сахар на подобные излишества. Помимо сего на столе размещались несколько круглых блюд с румяными плетёными булочками, обильно усыпанными маком, пирожками с разными начинками и целой горой ароматной клубники. Для тех же, кто сладкое не любил, на стол были выставлены горячие запечённые паштеты, мягкие сыры и добрые ломти варёного мяса.

– Я и не подозревала, Лидия Ивановна, что вы поклонница английских традиций, – загудела Полина Гаевна, с удивлением обводя взглядом стол. – За тем лишь исключением, что англичане люди сдержанные и аскетичные. Но вы с вашим размахом, несомненно, услышали бы слова одобрения даже от самых строгих поборников традиций. Ещё пара таких чаепитий, и мне у вас почти понравится. Леонид, чаю мне!

– Дорогая Полли, вы слишком строги. – Казимов с покорностью раба протянул жене чашку дымящего чаю. – Вам следует быть добрее к людям, которые так стараются нам угодить.

– Надо бы Надюше чего-нибудь вкусненького отослать, – с улыбкой предложила Люба. Барышня была бледна и говорила еле слышно. – Я могла бы сама ей отнести.

В этот момент на террасу из сада поднялся синьор Джованни. В одной руке он держал окутанный шёлком холст, в другой – деревянную треногу. Глаза его сияли гордым блеском, плечи были развёрнуты так, что грудь выпячивалась колесом. Установив треногу и водрузив на неё холст, художник поклонился.

– Уважаемые господа и дамы, настал момент продемонстрировать моё творение.

– О-о-о, – протянул Старецкий-старший и игриво взглянул на сына, – сейчас нас будут поражать великим шедевром. А я-то, признаться, уж думал, не доживу до этого счастливого момента.

Костя молча смотрел на скрытую тканью картину. Он не обращал внимания ни на язвительные слова отца, ни на одобрительные возгласы Геры и