Читать «Кенигсберг» онлайн

Борис, ешь блины и не задавай вопросов, — сказал Михаил Долгоруков ровным голосом.

— Я ем. Но это странно.

Фридрих, который, к моему удивлению, понимал русский — он провёл детство, слушая русских офицеров в прусской армии — посмотрел на Бориса и вдруг сказал, с тем особенным сухим юмором, который был ему свойственен:

— Молодой человек, это не странно. Это — завтрак. Завтрак — самая разумная форма дипломатии. Все голодны, все едят, все — довольны. Лучше, чем война.

Борис моргнул. Потом — засмеялся.

— Ваше величество, — сказал он, — вы правы! Завтрак — лучше войны!

Анна прикрыла рот ладонью. Юсупов смотрел в тарелку с видом человека, который старается не улыбаться. Я — улыбался. Открыто.

Фридрих ел блин с мёдом. И, кажется, он был доволен.

__________________________________________________________________

После завтрака — переговоры.

Кабинет на третьем этаже. Стол, карты, стулья. Никаких излишеств. Фридрих не любил излишеств, и я — тоже, по крайней мере, в делах.

Присутствовали: я, Анна, Фридрих, его секретарь — худой, бледный, с блокнотом, который он не закрывал ни на секунду, — и Юсупов. Борис Григорьевич — старший, не Николай. Николай остался внизу, на связи.

Фридрих сел — прямо, собранно, с лицом человека, готового к худшему. Он приехал в Кёнигсберг, полагая, что Россия потребует — всё. Восточную Пруссию целиком. Присоединение. Включение в империю. И, может быть, ещё — гарантии, военный союз, торговые уступки. Он готовился к тяжелому разговору.

Я сел напротив. Анна — справа. Юсупов — слева.

— Король, — начал я. — Зачем мы воюем?

Фридрих посмотрел на меня. Молча.

— Зачем мы воюем, — повторил я. — В чём смысл всего этого? Семь лет. Сотни тысяч убитых. Разорённые земли. Долги. Ради чего? Ради Силезии? Ради честолюбия? Ради того, чтобы на карте Европы кто-то что-то кому-то доказал?

Фридрих молчал. Его секретарь писал.

— Я не хочу воевать с вами, — продолжил я. — У нас нет причин. У нас есть общие интересы. И нам — нечего делить.

— Кёнигсберг, — сказал Фридрих. Одно слово, тихо.

— Да, — кивнул я. — Кёнигсберг. Вот — единственный вопрос. И я не могу его отдать. Кёнигсберг принёс присягу. Люди присягнули русской короне. Я не могу отпустить их. Это — не моё решение. Это — закон.

— Чей закон? — спросил Фридрих, и в голосе его не было вызова, только — усталость.

— Мой, — ответил я. — Закон империи. Присяга — священна. Кто присягнул — наш. И мы его не бросаем.

Фридрих кивнул. Он понимал. Он сам так жил — присяга, верность, слово. Это был язык, который он знал.

— Но, — продолжил я, — я предлагаю решение. Не война. Не аннексия. Не — «я забрал и всё». Другое.

— Слушаю, — сказал Фридрих.

— Независимое герцогство Кёнигсбергское, — сказал я. — С местной династией. Под гарантиями Российской империи и Пруссии. Тройное подданство — России, Пруссии и Кёнигсберга.

Фридрих поднял бровь.

— Тройное?

— Тройное. Житель Кёнигсберга — подданный герцогства, Российской империи и Пруссии. Три паспорта, три защиты, три обязанности.

— И армия?

— Отказ от призыва. Местных — не призываем. Гарнизон — наш, и только наш. Герцогство — нейтральное, но под нашим военным зонтом.

— Торговля?

— Беспошлинная. Кёнигсберг торгует с Пруссией без пошлин. Кёнигсберг торгует с Россией без пошлин. Все три стороны — вольны.

Фридрих молчал. Его лицо было непроницаемым, но я видел: он думает. Быстро. Он всегда думал быстро.

— Это… лучше, чем я ожидал, — сказал он наконец. И голос его был ровным, но я уловил — тень удивления.

— Это не всё, — продолжил я. — Союз. Российская империя и Пруссия. Военный и экономический. Мы — союзники. Не просто — не воюем. Мы — вместе. Преференции России в Пруссии. Преференции Пруссии в России. Торговля, военные поставки, обмен офицерами. Если кто-то нападёт на Пруссию — Россия вступает. Если на Россию — Пруссия вступает.

Фридрих посмотрел на меня. Долго.

— А войска? — спросил он. — Вы не выведете войска из Кёнигсберга?

— Не выведем, — честно ответил я. — Но — сократим. Флот — останется, но в меньших масштабах. Гарнизон — одна дивизия. Достаточно для защиты, не достаточно для угрозы.

— Для угрозы — кому? — тихо спросил Фридрих.

— Вам, — ответил я. — Мы не угрожаем вам, король. Мы — предлагаем дружбу.

Тишина. Долгая. Фридрих смотрел в окно, где был виден Кёнигсберг — город, который был его, потом — русский, и теперь — какой? Чей?

— Ещё одно, — сказал я, и голос мой стал тихим. — Империя не будет вмешиваться в польский вопрос.

Фридрих повернулся ко мне.

— Польша?

— Польша. Мы не против разделов. Но нам — не нужно. Мы своё уже взяли. Инициатива в разделах — не наша. Если вы и Австрия решите поделить Польшу — это ваше дело. Мы не будем ни препятствовать, ни участвовать.

— Совсем?

— Совсем. Но — одно условие.

— Какое?

— Польше надо оставить Варшаву и то, что вокруг неё. Город и земли. Остальное — ваше дело.

Фридрих молчал. Смотрел. Думал.

И я замолчал. Потому что — сказал всё. Дальше — его слово.

Минута. Две. Три.

Секретарь перестал писать. Анна сидела неподвижно. Юсупов — как каменный.

— Вы понимаете, — сказал Фридрих наконец, — что вы предлагаете?

— Да.

— Вы предлагаете мне — мир. Союз. Кёнигсберг — не мой, но и не потерян. Тройное подданство — это новое, это — беспрецендентно. Вы предлагаете мне — не проиграть, а — выиграть. Без войны.

— Да.

— Почему?

— Потому что война — дорого. А мир — выгодно.

Фридрих посмотрел на меня — долго, внимательно, с тем взглядом, которым он смотрел на карту перед решающей битвой. Оценивая. Просчитывая. Взвешивая.

— Это лучше, чем то, что я ожидал, — повторил он. — Гораздо лучше.

— Тогда — согласны?

— Почти, — сказал он. — Детали.

— Детали — сейчас, — ответил я. — Ещё час — и договор готов.

И мы начали. Статья за статьей. Пункт за пунктом. Юсупов — чётко, точно, с тем своим мягким голосом, который не уступал стальному. Секретарь Фридриха — писал,