Читать «Кенигсберг» онлайн

и отчаянный, саблю выхватил, но не бросился — ждал команды и держал своё крыло. Ефрем, Черкасский, Кумани, Багратиони — каждый со своим куском города, каждый знал, куда вставать. Дружины наших родов — молодые, верные, обученные — сомкнулись вокруг нас вторым кольцом.

Третьим кольцом сомкнулся народ. Не по команде — по закону, который в Питере я не вводил и который существовал в любой русской деревне: если царя стреляют — народ закрывает.

А люди Шешковского и Бек-Черкасского уже рванули по крышам, по дворам, по подвалам.

Стрельба шла из лабаза справа. Туда вбежали не гвардейцы. Туда вбежали их люди.

—Врача! — крикнул я, вставая. Плечо разрывало, рука слушалась плохо. — Анна, вставай, где кровь?

—Меньше твоего, — сказала она, но её плечо было пробито. Левое. Пуля на вылет.

—Пули на вылет — жить будем, — сказал я и повернулся к первым взрослым, которые, опрокинув весь церемониал, уже бежали к нам по снегу. — Всё нормально, живые.

—Ваше Величество, — Долгоруков уже велел кому-то что-то, и Шереметев, который всегда был степенный, сейчас был не степенный, а страшный, — это покушение. На вас и на императрицу. Это…

—Это начало, — сказал я тихо. — И я не хочу начинать войну в первый день. Но я хочу начать работу.

Я посмотрел на Румянцева, на Долгорукова, на Бек-Черкасского старшего.

—Врача. Госпиталь. Полевой — прямо тут.

И — я не знаю, кто первый понял, — но уже через семь минут посреди улицы, в снегу, под тройным кордоном, стоял разложенный, развёрнутый полевой госпиталь. Палатки, ящики с инструментами, жаровни, спирт, шёлк, корпия. Лазарет нашей походной части, который ехал за нами от Кёнигсберга, а не прибыл в Питер, — теперь он стоял на глазах у изумлённого города.

Питер видел многое: дворцы, парады, казни, фейерверки. Но Питер не видел, как императора перевязывают на улице, как императрица, с пробитым плечом, сама держит повязку себе и шутит с хирургом, и как дети, которых подталкивают матери, смотрят на это с благоговением.

Врачи работали. Вынули пулю у Анны, у меня — тоже. Я сидел на ящике из-под пороха и смотрел, как хирург, старик с руками дровосека, аккуратно промывает рану.

—Ваше Величество, — сказал он, не поднимая головы. — Пуля прошла кость по касательной. Вам повезло.

—Повезло обоим, — сказал я. — И вам. Вы теперь придворный лекарь, если согласны.

—Я всегда был лекарем, Ваше Величество. Теперь я буду придворным лекарем.

Анна, забинтованная, бледная, со слезами — не от боли, от того, что всё это было слишком близко, — села рядом со мной.

—Ты держался, — сказал я ей.

—Я думала, что не удержусь, — сказала она честно. — Но потом увидела твоё лицо, и стало не страшно. А смешно.

—Почему смешно?

—Потому что лицо у тебя было как у нашего повара на Кубе, когда он увидел, что пираты съели весь его соус.

Я расхохотался. И стало легче.

А потом я поднялся, посмотрел на старших — и почувствовал, как внутри сработал какой-то холодный, посторонний механизм. Тот, что у меня включается, когда личное становится делом.

—Поднимайте людей, — сказал я. — Прочешите город. Всё. Каждый двор, каждый подвал, каждый подворотня. Все должны понять: это плохая идея — стрелять в Мечту императора.

Я смотрел на них. И они, старшие, повидавшие всё, вздрогнули. Потому что глаза у меня были не человеческие. Холодные, отстранённые, как у того, кто смотрит на мир с высоты, с которой человек — фигура на доске.

—Сейчас работаем, — сказал я. — Остальное потом.

И все кивнули.

___________________________________________________

Информация пришла через час.

Шешковский — и как он успел за час, я не знаю, но он успел — принёс мне имена, адреса, связи. Пять адресов. Плюс два адреса, принадлежавшие Мстиславским — тому самому роду, который, как выяснилось, не смирился с тем, что их время кончилось.

—Мстиславские, — сказал я. — Снова они.

—Снова они, — подтвердил Шешковский. — Заказчик — судя по связям и деньгам, не сами Мстиславские. Мстиславские — исполнители. Но чей-то след тянется за ними в Петербург и дальше.

—Берите адреса. Аккуратно. Живых надо, не трупов. Хотя бы одного живого.

—Ваше Величество…

—Хотя бы одного, Степан Иванович. Я хочу поговорить. Убийц у меня хватит, мне нужен разговор.

—Ваше Величество, я понял.

Команды рванули по адресам.

Я слушал донесения, пришедшие через два часа.

Мстиславские — два адреса. Их брали люди Бек-Черкасского и Шешковского, при поддержке дружин Шереметевых и Черкасских. На первом — сопротивление. Три минуты боя. Семеро убитых. Живых — двое, но оба в плохом состоянии.

На втором — Мстиславские уже не сопротивлялись. Они не могли сопротивляться.

Доложили мне тихо, с расстройством и какой-то странной неловкостью.

—Ваше Величество… на втором адресе. Там не было боя.

—Тогда кто там?

—Мёртвые. Все. Свои. И — Ваше Величество… лица у них перекошены. В ужасе. Они умерли в панике. И на телах…

—Сокол Рюрика, — сказал я тихо. — Я знаю.

—Да, Ваше Величество. Сокол Рюрика. Вырезан на груди каждого.

Мы с Анной переглянулись. Она сжала губы. Она вспомнила то же, что и я: мы видели это уже. Кто-то — и не наши люди — уничтожал всех, кто мог говорить. И оставлял знак.

Знак, который не должен был принадлежать никому. Сокол Рюрика — наша, семейная печать, знак дома, который никто в Питере не должен был видеть. И кто-то ходил по России и вырезал его на телах, как напоминание.

—Как напоминание, — повторил я вслух.

—Ваше Величество, это чудовищно, — сказал Бекович-Черкасский старший, который стоял рядом. — Кто-то уничтожает ваши следы и оставляет ваш знак.

—Кто-то очень умный, — сказал я. — Или очень наглый. И, скорее всего, и то и другое. Я это узнаю.

Пять адресов преступного мира брали люди Демидовых, Строгановых, Долгоруковых, Юсуповых, Ефремовых. Они работали чётко, тихо, без всякой крови — там было чисто, тихо и спокойно, только у Демидовых один главарь попытался спрятаться в печной трубе — и Демидов, который был из Урала, знал, что делать: натопил печь, и главарь вышел сам.

Главари преступного мира — десять человек — были собраны и привезены ко мне.

А я остался с Анной, с молодыми ближними и с новгородцами. Мы поехали домой — по пустым