Читать «Кенигсберг» онлайн

— сказал я. — Именно поэтому я и не хочу превращать Питер в военный лагерь. Ищем не толпу. Ищем узел.

—И чтобы понять, кто узел, — я обвёл их взглядом, — надо, чтобы в городе работала система, а не случайная удача. Сегодня нам повезло. Дважды: пули прошли на вылет и Шешковский нашёл адреса за час. Но удача — дама ветреная. Я в её услуги не верю.

—Ваше Величество, у меня есть система, — сказал Шешковский ровно, без тени самолюбования, будто докладывал о поставке сена. — У меня есть люди, которые читают письма, слушают разговоры, смотрят на лица. Сегодня они дали адреса за час.

—Хорошо. И они мне нужны. Но сегодня они нашли того, кто стрелял. А мне нужен тот, кто заказал. Это разные профессии, Степан Иванович. Ваши люди читают письма. А мне надо читать людей, которые писем не пишут. Поэтому — Шешковский, Бекович-Черкасский.

Оба подняли головы.

—Сетей осведомителей в городе должно быть больше. Не меньше трёх. Независимых друг от друга. Чтобы они не знали друг о друге — вообще ничего. Не имена, не дворы, не трактиры. Трактиры, рынки, постоялые дворы, извозные дворы, кабаки, бани, коробейники, гадалки, извозчичьи кареты, воры в законе и их подручные. Всё, где люди собираются и говорят.

—Ваше Величество, — Бекович-Черкасский чуть наклонил голову. Слова у него всегда шли с лёгким горским акцентом, который не исчезал и за двадцать лет столичной службы. — Три сети, которые не знают друг друга, начнут друг друга ловить. Первую неделю переловим собственных осведомителей.

—Первую неделю — да, — согласился я. — Смиритесь с этим. Заплатите тем, кого переловили, отступные и скажите им: таково моё условие. Кто поймёт — тот останется. Кто обидится — тот был не тем человеком, которого я хотел.

Он посмотрел на Шешковского. Шешковский — на меня. Между ними прошло что-то короткое, как выпад рапир: две разведки, узнавшие друг друга в лицо и решившие, что им предстоит конкурировать.

—Сделаем, Ваше Величество, — сказал Шешковский. И добавил, ровно: — Хотя гордость моя будет страдать.

—Страдайте. Гордость — вина за деньги, а тайна — за кровь.

Тишина. Потом Ефремов хохотнул в кулак.

—Преступники собраны? Главари? — спросил я.

—Собраны, Ваше Величество. Десять человек. Все — под конвоем в подземелье.

—И что с Заказчиком?

Шешковский помолчал. Он умел молчать так, что молчание становилось докладом.

—Все мертвы, Ваше Величество. Опять тот же почерк. И сокол. Снова сокол.

В комнате стало очень тихо. Огонь в камине потрескивал, как будто тоже считал до трёх.

—Сокол Рюрика, — сказал я медленно, раздельно. — Кто-то уничтожает всех, кто может говорить, и оставляет мою печать. Это очень умный человек. Или очень умная группа. И он ходит по моей империи со скоростью, с которой не ходит ни один обычный человек. И это меня беспокоит больше всего.

—Вы думаете, что это не человек? — спросил Долгоруков. Он спросил это спокойно. Даже слишком спокойно. Он знал меня давно — и уже знал, что если я скажу «не человек», то это не фигура речи.

—Я не думаю, что это человек, — сказал я. — Я точно знаю, что это не человек. Человек не может быть в трёх городах за неделю. Человек не может знать, где мы спрятали убийц. Человек не может вырезать мой семейный знак. И человек, который всё это умеет, не стреляет по мне из лабаза с кривым прицеливанием. Стрелял человек. Заказал — не человек.

—Ваше Величество, — сказал Строганов тихо. Он почти всегда говорил тихо, и от этого его слова весили больше. — Но тогда кто?

—Я не знаю, — сказал я. И это была правда, и все в комнате услышали, что это правда. — И это меня беспокоит. Мы работаем.

—Хорошо, — сказал он. — Давайте их. Главари. По поводу остального я подумаю, поговорим. Пока — берите всё под контроль. И еженедельные отчёты. Всё.

Он кивнул. И я посмотрел на старших.

—Господа, вы тоже поучаствуйте. Ваши люди тоже многое видят. Поделитесь информацией — и с вами тоже поделятся. Это будет сеть. Общая сеть. Всей Империи.

Стало слышно, как потрескивает огонь.

Шереметев первым заговорил — осторожно, с той патрaliarchal интонацией, с которой старики в этой стране говорят всё важное:

—Ваше Величество. Мои приказчики видят всё, что едет по дорогам, и слышат всё, что шепчется на ярмарках. Но если я отдам это в общую сеть… — он помолчал, — то и я отдам. Всё. Без остатка.

—Да, Пётр Борисович. Именно так это и работает. И заметьте: я прошу не больше, чем даю. Мои люди, мои списки, мои догадки — всё будет доступно вашим домашним секретарям. В обе стороны.

—Это опасно, — сказала Анна с камина. Она редко вмешивалась в мужские разговоры — но когда вмешивалась, все поворачивали головы. — Общая сеть — это общая уязвимость. Один предатель — и вся карта ляжет на стол.

—Один предатель, — согласился я. — Поэтому сети три. Независимые. Чтобы предатель в одной не знал про две другие. И поэтому я прошу ваши роды — ваши люди, ваши дворы, ваши приказчики — добавить свои глаза к моим. Не вместо моих. Поверх.

Долгоруков заговорил последним — и, как всегда, самым весомым:

—Ваше Величество. Мы — старые дома. У нас есть привычки, которые старше вас, простите за прямоту. Мы не любим отдавать то, что копили поколениями. — Он помолчал. — Но сегодня нас стреляли на улице. Не вас лично — нас. Всех. И потому я говорю за всех сидящих: мы отдали свои глаза. Пусть это будет первый дом, где все окна смотрят друг на друга, а не на забор.

—Красиво сказано, Василий Михайлович, — усмехнулся Демидов. — Ты только не забудь, что у меня приказчики вендовые, и половина из них после полуночи не разговаривает с русскими.

—Демидовские говорят с людьми, Прокофий Акинфиевич, — сухо заметил Долгоруков. — Ваши говорят со сталью. Но и сталь имеет свойство гнуться не в ту сторону.

И все рассмеялись. И напряжение, которое стояло в комнате с момента, как я произнёс слово «сокол», чуть ослабло.

И все кивнули.

И я почувствовал, как Питер зазудел, как зашевелился, как заскрипел механизм, который не работал до меня. Питер, который был столицей суеты, вельмож, интриг, стал столицей работы.

И это было только начало.