Читать «Камень преткновения» онлайн

Герман Романов

Камень преткновения

Пролог

Глава 1

Потеплело — конец февраля 1887 года в Санкт-Петербурге был слякотным. Мокрый снег днем смешивался с грязью, которая под ногами чуть ли не чавкала с противными звуками. И это не смотря на усилия дворников, усердно махавших метлами — все впустую, скверная питерская погода брала свое. Несмотря на то, что Невский проспект, центральную улицу столицы, старались убирать по нескольку раз каждодневно, но слякоть брала свое, и лишь только ночь, которую еще следует дождаться, все подморозит.

Напротив арки Главного штаба появились несколько городовых в шинелях, придерживающих ладонями шашки, которые обыватели презрительно именовали «селедками». Вроде привычная картина, но для студента в черной куртке и фуражке, она почему-то оказалась занимательной. Он стал идти медленней, стараясь заглянуть на Дворцовую площадь искоса, с деланным безразличием. Вот только чуть дрожащие руки, если бы кто-то наблюдательный обратил на них внимание, могли бы насторожить. Но мало ли что — может экзамен не сдал — у «школяров» есть причины расстраиваться от неудач, «прогрызание», как говорится, «гранита науки», чревато зубной болью. Наверное, потому два филера в штатском, что были прикреплены к этому участку, не обратили на парня, которому вряд ли исполнилось двадцать лет, особого внимания — в руках ничего нет, вида самого презентабельного, сразу видно, что из «хорошей семьи», пусть небогатой, но явно чиновничьей. И тут они нисколько не ошибались — тот был происхождения самого «чернильного», отец едва выслужился в надворные советники.

Студент давно заметил начавшуюся суету — руки заметно задрожали, лицо побледнело. И тут он увидел как раз то, чего дожидался — четверку всадников в синих бешметах и с красными газырями на них, в папахах. Казаки Собственного его императорского величества конвоя не могли появиться сами по себе, всегда сопровождали венценосные особы, и сейчас возможно он увидит карету, но если за ней появится еще одна, то сегодня наступит тот день, о котором столь долго и ярко рассказывали его товарищи. Ведь это так прекрасно — убить тирана, который правит страной как собственной вотчиной, главного виновника всех бед России.

И точно, появилась карета, за ней еще одна — теперь не было сомнений, в том, что он видит императорский «поезд», который сопровождает полтора десятка верховых казаков. Студент сглотнул, еще раз бросил взгляд, и дрожащими пальцами стал расстегивать пуговицы тужурки, словно ему стало невыносимо жарко. Впрочем, так оно и было — на лбу выступила испарина, по спине потек горячий пот. Но этим он подавал условленный сигнал своему товарищу, что стоял в двухстах шагах, читая приклеенные к тумбе афиши и газеты — обычное время провождение многих петербуржцев, не желавших отдавать гривенники за свежие номера. Студенты известны своей скаредностью, у них лишнего рубля нет, а за полтинник некоторые из них могли вообще старуху топором зарубить, как рассказывалось в одном памятном романе. Шутили циники, каких хватало — так оно и есть, одна старушка, затем другая, вот и целковый появился.

Однако дочитывать газету «школяр» не стал, отпрянул от тумбы, будто увидел там что-то непотребное, и сам расстегнул свою тужурку, словно вспотел — но так оно и стало с ним при виде шагающего прочь товарища, который на секунду снял фуражку. Пришлось и самому «обнажить» голову, с пронзительной отчетливостью понимая, что сама судьба благоволит — сам император Александр III едет на собственную погибель. Второй выход на проспект, и такая удача — поехал самодержец, все правильно в газете написали, нужно было только правильно все прочитать и осмыслить. Студент нахлобучил фуражку только тогда, когда увидел, как из переулка тут же вышли двое мастеровых в поддевках, со свертками в руках — обычные такие, мешковина или ситец. С такими половина «черного люда» ходит, зрелище самое обычное для города, в котором проживает чуть ли не миллион жителей.

— Наш выход, Вася. Я первый, ты второй. А вон и кареты показались — Канчер не ошибся, я думал, трохи трусоват.

В голосе двадцатилетнего парня явственно прозвучал малороссийский говор, но так Пахомий Андреюшкин уроженец Екатеринодара, из иногородних. А вот его товарищ Василий Генералов из донских казаков — и оба были студентами, одногодками. И сейчас даже их лица стали похожими, отрешенными и бледными, с такими только на смерть идут. Однако руки крепко держали необычайно тяжелые свертки — еще бы, в каждом по шесть фунтов веса, которые приходились на жестяной цилиндр, набитый внутри «гремучим студнем», со стеклянными трубками запаянной внутри серной кислоты. Конструкцию этой бомбы разработал казненный по процессу «первомартовцев» Николай Кибальчич — и сработали они как надо, безотказно, и последний «снаряд», брошенный Игнатием Гриневицким под ноги императора Александра II, поставил кровавую точку. И вот теперь по Невскому проспекту катится кортеж его сына, преемника, и жизнь «царя-батюшки» завершится через минуту, не больше. Как и их собственные жизни — тут все дело в «начинке». В каждой бомбе, сделанной их однокурсником Александром Ульяновым по сотне «жеребчиков», начиненных какой-то ядовитой химической дрянью. При попадании в кровь, как им сказал молодой техник, долго занимавшийся биологией, и получивший за работы золотую медаль, смерть неизбежна. И добавил, что все сделано для того, чтобы «наверняка», главное бросить бомбу, а там все, о результате можно не беспокоиться. Тем более, из кухмистерской вышел еще один студент в тужурке и фуражке, годами постарше лет на 5–6, приехавший из Томска, где несколько лет оказывал содействие подполью, и являвшийся народовольцем — Василий Осипанов. В руках у него была толстенная книга с тиснением — «методологический справочник Гриппенберга», вот только вместо страниц внутри была помещена искусно сделанная Иосифом Лукашевичем бомба — поменьше, весом на три с половиной фунта, но с семью десятками «жеребчиков», которыми ее дополнительно снарядил молодой студент из Симбирска.

— Василий добьет тех, кто уцелеет, давай Пахом.

Шепот товарища подтолкнул Андреюшкина в спину — он сошел на мостовую, прижимая сверток к груди. Приводить бомбу к действию не требовалось — нужно было ее точно метнуть, так, чтобы она кувыркнулась в воздухе. Студенты напряженно смотрели на приближающиеся кареты — двести шагов, сто, три десятка. Спереди и сзади казаки, по двое с каждой стороны кортежа — горячат коней. И тут Андреюшкин метнул бомбу, и удивительно точно — прямо в стекло, которое лопнуло от удара. Бомба прошла внутрь, и там оглушительно взорвалась, выплеснув языки пламени. Но Генералов