Читать «Камень преткновения» онлайн

заметил это вскользь — сам бросил свою бомбу во вторую карету, но попал в стенку. И перед глазами тут же ярко полыхнуло, что-то опалило лицо, выжгло глаза, и это было последнее, что он увидел в своей жизни…

— Больно, ой, больно!!!

Захлебываясь криком, надрывался молодой парень, непонятно как вылезший из разрушенной кареты. От щеголеватой военной формы остались одни лохмотья, ноги изломаны, весь в копоти. Вывалилась и маленького росточка женщина, на ней горела одежда — она жутко всхлипывала, непонятно каким чудом оставшаяся в живых. Скакавших с правой стороны казаков взрывами вышибло из седел, кони корчились на окровавленной мостовой, на которую уже вступил третий бомбист, шептавший бледными губами только одно слово, которое несколько раз сорвалось с языка.

— Наверняка, наверняка, наверняка…

Осипанов поднял над головой «книгу» и с силой метнул ее на корчившегося парня, в котором опознал юного «цесаревича», чувствуя в душе дикую ярость вырвавшегося на свободу дикого зверя. Запах сгоревшего нитроглицерина пьянил, пробуждая пещерные инстинкты — но хладнокровие и расчетливость оставались. В эту секунду убийца прекрасно понимал, что после взрыва бомбы Пахома в карете живых не осталось, там одни искореженные обломки — бомба рванула внутри. А теперь ему требуется только добить тех, кто чудом уцелел — а таких немного. Полегла вся семья императора, а тот явно остался внутри кареты. И «словарь» полетел именно туда, с последними словами, сорвавшимися с языка перед смертью:

— Лишь бы наверняка…

Народоволец Игнатий Гриневицкий бросил свою бомбу под ноги царя, а бомбой Николая Рысакова была повреждена карета. Но до отравленных осколков Кибальчич не додумался — все отмечали, что техник сознательно хотел избежать случайных жертв среди обывателей — про таких говорили, что революцию в белых перчатках не делают…

Глава 2

— А ведь здесь родился мой прадед — за восемь лет до убийства королевы Мин. Ничего не осталось от прежнего, только глухая тайга, и это всего в десяти километрах, где жизнь бьет ключом.

Борис Дмитриевич Пак стоял у черных камней на склоне сопки, поросшей соснами — таких мест полно в Приморье, куда не плюнь. Но северо-восточный угол Кореи, с ее рекой Тумынь, которую русские всегда именуют Туманной по созвучию, как раз такой же. Здесь много вот таких местечек, вполне себе первобытных, к тому же сейчас тут не просто заповедник — простым гражданам сюда нет хода, только по специальному пропуску.

Однако ему повезло — сам товарищ Ким Чен Ын дал разрешение, и вот он здесь, на родовом пепелище, следов которого почти не разглядеть — с 1919 года никто здесь так и не поселился. И ни к чему — внизу, в самом распадке, если разобрать камни и копнуть глубже, будут сотни не истлевших до конца костяков казненных японскими солдатами местных жителей. Мужчинам и старикам рубили головы, пробуя остроту самурайских мечей, детей для забавы разрубали наискосок. Что самураи сотворили с женщинами и девочками лучше не представлять — прадед однажды глухо ему о том рассказал в юности, и старец, прошедший огонь и смерть, доживший почти до ста лет, в ту минуту плакал навзрыд, да и он, тогда шестнадцати лет от роду, несколько лет не смог спать. Сейчас уже он сам давно «разменял» полувековой рубеж, но смотреть в распадок не смог — сразу затрясло, он всем естеством ощущал людские муки, ведь многие из замученных были его родственниками по крови. И до сих пор ощущается весь ужас произошедшего.

— Да, аура здесь еще та, да и фон жутковатый.

Борис Дмитриевич тяжело вздохнул, оглядывая камни, поросшие бурьяном и деревьями, толстыми в обхват соснами. Скинул с плеч лямки рюкзака, присел на поросший мхом камень — он пришел на место, где теперь предстоит отыскать то, что ему завещал найти прадед. Он привык считать родным дедом, потому что Дмитрий Борисович погиб в возрасте тридцати шести лет совсем неподалеку, семьдесят пять лет тому назад, сражаясь в здешних местах против американцев, вместе с китайскими товарищами. И прадед вырастил и отца, и поднял самого Бориса Дмитриевича, дождался, пока окончит школу — крепок был телесно, и ума не растерял с годами. Наоборот — очень мудрым стал, знающим, как любой отшельник, проживший половину жизни в глухой тайге. И жизнь прожил тяжкую, но интересную — воевал в партизанских отрядах «йыбенов» с японцами, начиная с четвертого года, совсем еще мальчишкой, стал одним из руководителей восстания в девятнадцатом, и жестоко поплатился — каратели уничтожили целиком не только семью, погиб весь род, никому не дали пощады. Прадед остался в живых только благодаря случаю — был в это время в Приморье, договаривался с большевиками, они должны были передать столь нужные повстанцам боеприпасы и оружие. Вот только доставить не успели — японцы к зиме подавили выступление. Остался тогда с русскими товарищами, воевал с японцами до двадцать второго года, пока интервентов и белогвардейцев не выбили с территории ДВР. А там, как и сотни тысяч других корейцев, проживавших на Дальнем Востоке, принял советское гражданство. А что им всем оставалось делать — родина полностью оккупирована японцами, по возвращении всех ожидала неизбежная смерть. Женился, родился сын в двадцать третьем — единственный, супруга умерла на следующий год. Окончил медицинский факультет, вырастил Дмитрия Борисовича, тот стал офицером Советской армии, воевал с фашистами, а потом с японцами, в победном августе 1945 года. И остался на исторической родине, дослужился до полковника и героически сражался с новыми интервентами, пришедшими под «вывеской» ООН. А вот прадед не смог уехать — он числился в категории «невыездных», и, несмотря на приличный возраст в солидные три четверти века, продолжал работать в каком-то секретном учреждении. Видимо, работа была очень значима для военного руководства Союза, Борис Дмитриевич только из тетрадей прадеда прикоснулся к тайнам — тем самым, которые пресса именовала паранормальными явлениями, причем связанные с изменением времени. А также занимался выделкой некоего «эликсира». В последний верилось — прадед действительно его создал, сам пил, и его с отцом заставлял принимать, и рецепт намертво в голову вбил. Отец бы дожил до столь преклонных лет, в уме и твердой памяти, как и прадед, но погиб в Афганистане в 1986 году — он, как и дед, стал офицером Советской армии. Счастливец, в определенной степени, не увидел крушения страны, делу которой истово служил.

Да и сам Борис Дмитриевич также выбрал для жизненного пути ту же стезю — вначале окончил военное